Маленькая, пустяковая рана, царапинка на безукоризненно белом колене Астхик — и через эту черную точку в ее тело проникла смерть. Это произошло в тот вечер, когда Арег подрался с Миком. Астхик помогала матери рвать в саду лепестки роз, чтобы сварить из них розовую воду, когда у нее на ровном месте подвернулась нога, она упала на колени, и ее нежную кожу оцарапал затаившийся в земле гнилой розовый шип. Астхик досадливо покряхтела, потерла колено и продолжила работу, не ведая, что невидимое семя гибели уже прокралось в нее и растекается в крови.

В мыслях Арег беспрерывно силился обратить вспять то роковое мгновение: иногда представляя, что Астхик вообще не упала, иногда — что упала, но не поцарапала коленку или же поцарапала, но, как это бывает в тысячах подобных случаев, без последствий. Иногда ему виделось: в этот решающий миг он внезапно появляется рядом и спасает Астхик: подставляет руки. Но из глубины сознания с безжалостной отчетливостью всплывало случившееся, и эта черная малозаметная царапинка смерти, разрастаясь, застилала собой мир. И тогда он мечтал умереть.

Но ведь он и так уже мертв! В ту минуту, когда он узнал о ее смерти, он испытал такое чувство, словно услышал весть о собственной кончине. А все, что происходило потом, было уже после его смерти. Теперь их нет, ни его, ни ее. А он-то не верил в существование смерти! Ему казалось, что это такая же забава, как открывать и закрывать глаза.

И еще одна картина без конца повторяется у него в мыслях: он вырывается из объятий матери и убегает. Внушающее ужас чувство: смерть таится в объятьях матери. В ту минуту он в первый и в последний раз всем сердцем возненавидел мать. Это из-за нее для него возникла в мире смерть. И Астхик умерла...

Но после этого он больше всех на свете стал любить мать. Так же сильно, как Астхик. Может быть, даже сильнее. Мама как бы превратилась в Астхик. Навсегда. Когда он силится вернуть образ Астхик, тут же появляется мама, плачет в темноте и кричит ему вслед:

— Арег!.. Арег!.. Арег!..

2

А он убегает сломя голову.

Огней Сара уже не видно, хмурые контуры Большого утеса постепенно растворяются в густеющем мраке, и он остается один против беззвездного неба. Спрятавшиеся в темноте скалы и утесы то и дело встают перед ним, как бесформенные призраки, но он уклоняется и мчится, как сумасшедший.

Он стремительно спускается с высоты Сара в село — к Астхик, ему кажется, что она жива. Он должен успеть спасти ее. В то же время он твердо знает, что Астхик уже нет. Реальная боль потери и призрачная надежда на спасение соединились в нем, придавая силы. Внутри него Астхик — уже не живая, но еще не мертвая, и в этом его единственное утешение. Потом все перемешивается, и остаются лишь бескрайняя ночь и его горький, отчаянный плач...

Вот наконец внизу грустно замигали редкие огоньки села. Откуда-то издалека доносится скорбный вой одинокого пса, и ему мнится, что это он сам безнадежно скулит в ночи. Скала, приютившая кузницу, съежилась и молча горюет на краю ущелья, в нос бьет запах золы и пепла. Стало быть, смерть пахнет горящей железной ржавчиной.

Село привычно спит, а кажется, что мертво. Оно устало прилегло на свое каменное ложе и уже погружалось в сон, когда услышало весть о смерти Астхик, от которой замерло и уже не проснется, потому что ночь нескончаема. И в этой вселенской невозвратности он — единственная движущаяся точка, что проносится сквозь бесконечно длящееся мгновение смерти. Он останавливается, потрясенный: внизу едва виднеется уединенно стоящий дом мастера Грайра, погруженный в темень и глубокую тишину. Словно ничего не случилось. А может, Астхик в самом деле жива, и все это — чудовищное недоразумение?