Советов тебе давать не будем, — сказал напоследок Тарасу мудрый Андрий. — Степь не хуже нашего знаешь, а на Сечи мы с братом и не живали. Но один совет дам. Горилкой не упиваться не скажу, потому как то говорить тебе что коню втолковывать сусликов не жевать. Но скажу: помалу все же пей, а то как бы не подумали ватажники, что засланный ты разведывать силу Сечи. От немцев ли каких, или же от самого папы римского.

    Добре, — кротко кивнул Тарас.

Споткнулись только на жеребце. Андрий присмотрел из объезженных для брата ладного, крепкого, горячего да мягкоуздого жеребчика прямо глянцевой вороной масти — как в зерцало ему в круп смотрись!

  Благодарствую, брате, только я к Серке своей присиделся, на ней останусь, — тихо сказал Тарас.

   Тьфу, пропасть! — мотнул чубом Андрий. — Да тебя ж не при­мут с такой кобылкой на Сечи... Скажут, «на сивой собаке от Кречетков приехал». Не позорь нас!

    Уж все же лучше я на Серке, — отнюдь не канюча, повторил Тарас.

   Не позорь наш род, брате! — отозвался эхом Андрия с другой сто­роны Иван.

    Добре! — только и кивнул Тарас.

   Провожать тебя не поедем, а то еще скажут ватажники, что малого за ручку тащили, от сусликов охраняли, — добавил мудрый Андрий. — Да ты все дороги лучше нашего видишь и знаешь.

Прощались по-братски и по-христиански — коротко и крепко. Только мать еще повисела на сыне теплой и недолгой обузой, намочив слезами его новый жупан...

Уехал Тарас... А на закате вернулся вороной жеребчик, как был, осед­ланный.

    Тьфу, пропасть! — только и махнул рукой Андрий.

   Может, с Тараской случилось что? — обеспокоился Иван, еще не ушедший в свои плавни.

Иван, в отличие от мудрого, но не имевшего гибельного опыта старше­го брата, знал, что такое кануть и смерти в глаза посмотреть.

Но мудрость старшего брата свое взяла.

   Кабы не улизнул Тараска от засады какой, так и конь бы с богатой уздечкой не вернулся бы. Да и что с Тараской может случиться? А случи­лось бы — так его боривыер вмиг бы здесь оказался и звал бы теперь на помощь. Все небо давно бы тут над нами прокикал...

А и вправду, как в воду смотрел мудрый Андрий, хотя сам в воду смот­реть не любил. В ближнем предместье Сечи остановили Тараса два креп­ких, свежих и трезвых козака, привлеченных необычайным сочетанием в Тараске невзрачного росту с добрым козачьим сбором.

   Экий доблестный херувим на Сечь пожаловал! — заметил один, ко­торый повыше. — Откуда ветер принес тебя?

   Из Кречетков буду, — отвечал Тарас, зная себе место по роду, а не по хутору.

   Так ты молодшим братом Гетьману-Зимовнику да Осетров-Есаулу пришелся, — скумекал второй, пониже, но взором поприщуристей. — То- то ладно собрали...

   Да что же ты на собаке-то приехал на Сечь, а не на добром коне? — снова с подковыркой завернул первый и подмигнул усом товарищу. — Разве уж у братьев добрых коней не нашлось для молодшего?

   Жаловаться неможно. Старшой, Андрий, доброго Воронца мне по­седлал, да уж больно я к своей Серке присиделся, — доверчиво и кротко рассказал Тарас. — И она без меня никуда.

   Нет уж, — подмигнул и остроглазый товарищу, — возвращайся за Воронцом. На такой мелкой да сивой собаке на Сечь ходу нет, и пустить тебя не сможем. Сквозь нас не проедешь на Сечь.

Посмотрел Тарас кротко на обоих по-своему и тихо сказал:

    А сквозь проезжать не стану, я так перескочу, не побеспокою.

    Как перескочишь? — едва не хором изумились оба.

Поворотил Тарас свою Серку, кою «собакой» обидели, а она тоже, как и ее хозяин, обижаться ни на кого не умела, отъехал-то всего саженей на десяток, развернулся навстречь козакам, дал шенкелей — да как скакнет на своей любимой Серке через обоих! Задним правым копытом Серка снесла с высокого шапку, побеспокоила все ж... Да не только через двух козаков, как через простой плетень, Серка перескочила, а еще и через воз, что за ним стоял!