-- Она мне об этом ничего не говорила, -- тихо и растерянно сказал Иван. -- Правда, я её трезвой давно не видел. Да... мы живём как-то странно... она сама по себе -- я сам по себе... Так уж получилось.

   -- Ну, шила в мешке не утаишь... Тем более ваша дочка -- уникальная девочка...

   -- Вас можно поздравить, Иван Михайлович, -- добавил Меридов. -- Это большая редкость, когда душа появляется до рождения тела. Бог, несомненно, отметил вас и вашу супругу.

   -- Вы меня просто огорошили. Я и правда ничего не знаю.

   -- Это неудивительно, а вот мать всегда чувствует своё дитя, даже если оно ещё не родилось.

   Ламиревский принялся рассказывать всякие подробности, а Иван, опустив голову, задумчиво и угрюмо смотрел куда-то в сторону, совсем не проявляя какой-либо радости. Потом он неожиданно, перебив, спросил:

   -- Могу я увидеть свою дочку?

   -- К сожалению, пока нет, -- ответил Ламиревский, -- но мы постараемся что-нибудь для вас сделать.

   -- А когда она... родилась или возникла, не знаю, как правильно?

   -- Никто этого вам не скажет. Девочка выглядит лет на семь, но душа может и сразу семилетней появиться.

   Иван горестно покачал головой и сказал:

   -- Знаете, для меня всё это очень странно. Вы говорите, Бог отметил мою супругу... Тогда, может, со мной что-то не так? Понимаете, я уже не могу с ней жить. Да и никто, наверное, не смог бы. Жанна давно потеряла человеческий облик. Наверное, в этом есть и моя вина, но её жизненные взгляды просто шокируют, и не только меня. Она вам ничего такого не говорила?

   -- Мы очень обстоятельно побеседовали...

   -- Ну да... Жанна всегда... нестандартно мыслила, если так можно выразиться, но я поначалу как-то не обращал на это внимания. Старался не обращать... Видимо, правда, что жизненные взгляды отражаются на самом человеке... да что там говорить! Мы, пожалуй, пойдём. Извините нас.

   -- Подождите, пожалуйста! -- встрепенулась Алевтина Аркадьевна. -- Почему же вы до сих пор не расстались?

   Иван чуть задумался, потом сказал:

   -- Глупо, конечно... но когда веришь в Бога, боишься его чем-то обидеть. Особенно когда он так много тебе дал, одарил каким-то талантом... Меня вроде как талантливым актёром считают. Я и сам чувствую... Иной раз получается нечто такое, что и сам объяснить не можешь. Вот и нянчусь со своей Жанной, несу этот крест. Думаешь: раз уж свела судьба, на то воля Божья. Если Бог дал талант, то может его и забрать. Конечно, можно прожить и так, но, мне кажется, о себе думать -- тоже, знаете ли... Хочется людей радовать. Талант должен служить людям -- как это ни банально звучит.

   -- Какой вы добрый... -- покачала головой Алевтина Аркадьевна. -- Но, увы, жалость плохой советчик.

   -- Теперь я вижу, Бог в вас не ошибся, -- с удовлетворением сказал Ламиревский. -- Крепитесь, молодой человек. Ваши муки будут вознаграждены. Ваша несравненная супруга родит вам прекрасную девочку. Бог приготовил её именно для вас двоих, и ни для кого больше.

   Иван стал будить Жанну, обращаясь с ней бережно и ласково.

   -- Пойдём, солнышко, неудобно перед хорошими людьми. Ну, просыпайся, золотце. Тут уважаемые люди, учёные... а мы с тобой...

   Но Жанна была просто мертвецки пьяная. Наконец, Иван взвалил её, полусонную, на плечи, как крест, и вынес за кулисы.

   И тут же опустился занавес, и объявили антракт.

   К моему удивлению, мы свободно передвигались в фойе, толкались среди зрителей и даже заглянули в буфет. Всё, как в жизни. У меня от ностальгии слёзы навернулись. Наша буфетчица Леночка охотно дала в долг пирожные, бутерброды с ржавыми шпротами, кофе и ещё какой-то отравы, и даже не стала в книгу записывать. На мой лепет и стенания, что у меня нет денег, она сказала странную фразу: "Ничего, Вань, отдашь, никуда не денешься... пока подмостки не истопчешь... -- тут она поймала на себе гневный взгляд Ольги и добавила: -- Я хотела сказать -- вот разбогатеешь, заживёшь на широкую ногу... Свои люди -- чего уж там..." А ещё Ольга и Николай Сергеевич строго следили, чтобы я не сбежал.