10   апреля

Заури Абуладзе, местный популяризатор игры в большой теннис, на­стойчиво звал на презентацию своей книги. Пришёл. Всё происходило в его рабочем офисе в новом жилом доме на улице Ильинской. Странное действо. Какой-то винегрет из разных по интересам и занятиям людей. Каждому гость вручал книгу «Теннис в столице Приволжья» по отдельно­сти — при этом всё происходящее фотографировалось и записывалось на видеокамеру. Далее гости были не нужны. Ушёл фотографироваться с детьми. То же и книга. Сплошной фотоальбом (Заури с...) и какие-то (уж не весть что) журналистские тексты Алёны Антоновой. Почему Абу­ладзе называет эту книгу своей — я не понимаю. К тому же хочет с ней вступать в Союз писателей России.

Ушёл не задерживаясь, одним из первых, не оставаясь на застолье.

14   апреля

Вот люди и начинают разъезжаться по деревням. Позвонил К.И. Ши­хов, предложил (если у меня есть такая необходимость) забрать у него из мастерской свои болотные сапоги и куртку-аляску. Я как-то ему в этом во всём позировал для портрета (работа над которым так медленно продвигается — просто черепашьими шажками). Погода великолепная, солнечная, и я, не откладывая, решил сходить к Киму Ивановичу пеш­ком.

В мастерской пришлось посидеть, выкушать бутылку водки за вся­кими разговорами «за жизнь». Шихов вспоминал (умилительно) детство своих двух сыновей. Впервые так откровенничал о детях. Расстава­ясь, всё благодарил за общение: «Я так люблю с тобой разговаривать». Просил приехать в деревню, ещё попозировать. Но я помню, чем всё закончилось в прошлом году. Правда, беседу записали большую и под­робную.

Назад шёл уже в темноте. И всё пытался понять — что же такое вре­мя. Вот я прохожу мимо старого, разваливающегося дома с мезонином, на котором висит растяжка — «Продаётся». И я пока ещё около него, но понимаю, что через десять минут буду на Канавинском мосту. А на мосту думаю о своём пребывании у дома, и время будто сгущается, при­обретает какое-то физическое значение — необъяснимое и неуловимое, но явно существующее. Кажется, ещё мгновение, и что-то поймёшь, уло­вишь своим сознанием. Но нет — именно этого мгновения и не хватает. Но ведь совсем недавно был у дома и представлял себя на мосту. Теперь наоборот. И куда делось то, что разделяет эти два места, два моих ощу­щения, два моих, так плотно связанных друг с другом, момента жизни, момента моего существования во времени?

15   апреля

№ 39 в типографии. С публикацией книги может случиться задержка из-за финансирования.

В.Г. Цветков продолжает делать звонки в преддверии собрания — из­учает обстановку.

Борис Алексеевич Кучер привёз свои работы - портреты выдающих­ся людей всех времён, исполненных ну в очень своеобразной технике. Большую часть развесил в комнате поэтической секции. Мне принёс три, два из которых — портреты Захара Прилепина и Нострадамуса — я потребовал убрать. Заменили их на портреты Владимира Ивановича Даля и Александра Николаевича Афанасьева. И писатели мне эти по душе, и портреты их выполнены привлекательно.

16   апреля

Информация о выделении «Вертикали. XXI век» гранта оказалась ошибочной. Сегодня всё выяснилось.

Звонил Борис Лукин — без всякой надобности. Из дома вырваться не может — не с кем оставить детей. И, конечно, голос уныл.

Оживилось наше болото. Началась возня вокруг предстоящего годо­вого собрания нашей писательской организации. Звонят, сплетничают. Противно.

18   апреля

Ирина вновь в больнице — увезли на скорой. Слёзы, паника. Ездил с ней. Подозрение на предынсультное состояние. Пока были в приёмном отделении больницы № 5, всё привозили и привозили людей на скорой помощи — лежащих, беспомощных. А мы живём, ничего этого не видя вокруг, и не подозреваем, сколько горя и страдания вокруг, сколько од­номоментно прерывается рядом с нами жизненных планов, интриг, за­бот о насущном... человеческих судеб.

Назад шёл через Кремль, встретил И.К. Кузьмичёва. Идёт наш про­фессор с Рождественской улицы вверх — ни утомлённости, ни одышки. И ведь 90 лет! Остановились, немного поговорили. Предупредил его о предстоящем собрании в Союзе писателей.

19   апреля

В Нижегородском академическом театре оперы и балета юбилей хора. Устроили концерт (с приглашённым хором из Нижегородской ка­пеллы мальчиков имени Льва Сивухина) в честь 25-летия творческой де­ятельности главного хормейстера театра Эдуарда Пастухова. На самом деле — мы же этих людей почти не знаем. Они всегда за кулисами. По­сле спектаклей раскланиваются с публикой (за аплодисменты) актёры, режиссёр, дирижёр.

Театр производит впечатление заброшенности (дождевые потёки на стенах под потолком), неухоженности. Ясно, что в его ремонт больше деньги вкладывать не будут. Ждут постройки нового. Видимо, этот зал и плох с точки зрения акустики. Оркестр слышен плохо. Голоса испол­нителей тоже.

Вечером из больницы звонила Ирина. Сначала в добром настроении. Затем в панике и со слезами — опять ей стало плохо. И меня напугала.

Молился за неё до такой степени, что разбитый, не раздеваясь, по­валился поверх покрывала на кровати. и не заметил, как заснул. Чётки так и были всю ночь на руке.

20    апреля

Должен был с Михаилом Рубцовым ехать в Оранки, в монастырь к отцу Нектарию. Не поехал. У Ирины томография и я должен быть с ней. Состо­яние её несколько выровнялось. Но не повторится ли всё снова вечером?

Был в больнице. Ирине лучше. Повеселела.

24    апреля

Борис Лукин устыдил меня, что не подключаю нужных людей к лече­нию Ирины. Ей вновь стало плохо. Дал телефон своей знакомой Елены (это подруга Гали, мы с ней виделись) — оказывается, она медик. По­звонил. Ну и позвонил Каурову. Ярослав Валерьевич (всё-таки доктор медицинских наук) съездил к Ирине, выслушал её, связался с лечащим врачом и затем, когда мы встретились в кафе на улице Рождественской, всё передал мне. Он ситуацию возьмёт под контроль, но ничего уж со­всем серьёзного в ситуации не видит.

— Уж очень она у тебя впечатлительна, паникёрша.

Целый день со мной проходил Кондратий Анатольевич Емельянов. Написал для него письма главе города Бора и председателю областного Законодательного собрания с просьбой профинансировать специальный выпуск журнала «Вертикаль. ХХ! век», посвящённый творчеству литера­турной семьи Емельяновых. Верю я в эту затею мало, но кто знает — мо­жет быть, что-то и получится, раз он так настаивает.

25    апреля

Встретился с А.В. и Р.Л. Мюрисепами. В театре драмы посмотрели премьерный спектакль «Двенадцатая ночь». Не событие. Хотя есть в по­становке добротные куски, особенно в конце первого акта.

Сергей Скатов звонил несколько раз. Его статью «Бои неместного значения» (касающаяся моей персоны, написанная вроде бы в мою за­щиту) разместили на сайте «Русской народной линии». Сергей от этого находится в некотором волнительном возбуждении... и даже в страхе от возможных для себя последствий. Попробовал его успокоить, объяснить, что статья беззубая, никаких противодействий не предполагает, но Сер­гей ничего не слышит и одновременно и упивается своим геройством, и отчаянно трусит.