Болезнь отступила. Е.Н. Земляникин вновь, в третий раз, напомнил об обещанной статье. Я внутренне собрался и в Союзе на компьютере (используя некоторые свои ранние заметки) написал её, назвав «Нескон­чаемая битва». Даже задышалось легче. Она не полностью получилась оригинальной. Использовал в ней своё давнишнее выступление на об­ластном съезде работников культуры, которое и теперь не потеряло ак­туальность. Но это всё детали. Главное — традиции не нарушил.

Владимир Георгиевич Цветков распространил все экземпляры «Ин­формационных писем» № 6. Просит ещё распечатать. Да и 4-ое с 5-м. Всё сделал.

6    февраля

Смотрел в театре драмы (второй раз) «Гранатовый браслет». Хоро­ший спектакль, хотя по сравнению с первыми годами публики поуба­вилось.

Поймал себя на мысли, что ведь режиссёр главным в спектакле сде­лал «дедушку генерала». Именно он говорит то, что так трогает зрителя. А в исполнении Александра Васильевича Мюрисепа (во втором составе старого генерала играет В.В. Никитин, но я его в этой роли не видел) это и вовсе получается убедительно (тучен, мягок, добр, житейски мудр). Ему безусловно веришь. На фоне сегодняшнего гвалка на сценах — это спектакль о настоящем, важном для человека.

На остановке Мюрисеп рассказал о постановке, которую готовят сту­денты театрального училища — с матом, руганью. И всё это происходит по инициативе и поддержке руководства училища. Всем хочется быть современными, передовыми, оригинальным. Из-за «страха иудейского» боятся прослыть ретроградами. Заставить бы их так говорить, так ма­териться среди своих родных и близких, среди людей уважаемых, об­ращаясь к матери и отцу. Ведь возмутятся. Тогда зачем всё это тащат на сцену?.. Мерзко и пошло. А главное — совершенно не обязательно, не обоснованно.

7     февраля

Позировал в мастерской К.И. Шихову. Набросок портрета (на холсте) мне не понравился, но Киму я ничего не сказал. Сижу, прислонившись спиной к берёзе, за мной дали. Всё слишком лирично, розово. Впро­чем, может быть, ещё что-то изменится. Второй портрет (живописный), и опять я какой-то благостный, в формате 1м на 1м холста. Этот-то и вовсе под а-ля Сергея Есенина.

Выпили бутылку водки под два бутерброда с сыром. Подарил Ким Иванович небольшой, но совершенно чудный этюд «Из записной книж­ки. 2010 г.» — светлый по чувству, закатный.

Перед уходом из мастерской позвонил мне Евгений Иванович Юсов. Вроде бы собирается что-то рисовать по «Кольке». Но конкретные планы не определены, и это расхолаживает, не поторапливает к выполнению обещания.

15   февраля

Встречались у Мидова на шестом этаже. Николай Павлович подарил картину «Церковь в Великом Враге». Сказал при этом: «Графика моя у всех висит, а живописи нет ни у кого». Я тоже только третью его жи­вописную работу вижу. Пишет Мидов своеобразно, густыми тёмными красками. В отличие от офортов (особенно цветных) — те яркие, воз­душные, праздничные. Я вновь взял несколько из них для возможной иллюстрации книги бесед, которую сейчас готовлю. Но главное в этой встрече было не это. Мы более двух часов разговаривали (за чаем в ма­стерской) на диктофон. Николай Павлович вспоминал детство, войну, старый город. Я попытался вывести художника на оценки прежней художественно-творческой атмосферы в городе, но ему эта тема была явно не интересна. Вновь и вновь возвращался к воспоминаниям моло­дости, ушедшей жизни.

Подарил Н.П. Мидову книгу «Сроки. И наступит время правды» и № 38 «Вертикали. ХХ! век».

     А окончание беседы с Кимом Шиховым там есть? (В журнале).

     Есть.

     Слава Богу.

Увидел на столе свою книгу «Душа живая». Полистал. Книга читан­ная — с закладками, карандашными пометками. Значит, не зря дарил. В неравнодушные руки попала.

16    февраля

Суббота. В Союзе подготовили с Татьяной Антиповой бумаги для уча­стия в конкурсе на выделение грантов. Это где-то жест отчаяния, но может быть, что-то и выгорит. Времени для подачи документов просто впритык.

Ужинаем с девчонками и гостями — отмечаем Наташин день рож­дения. Он у неё завтра, но у Тани поезд в обед — будет не до застолий.

17    февраля

В третий раз звонит Наталья Михайлова («Радио России») по пово­ду завтрашнего моего участия в прямом эфире. Вопрос — ювенальная юстиция. Что уж она так переживает? Будет ещё кто-то из местного министерства образования (сторонник этого закона). Боится, чтобы я его не обидел? Или, напротив, думает, что я на его фоне буду бледно вы­глядеть?

18    февраля

Утром в Кремле у памятника великому князю Георгию Всеволодовичу митинг — конечно, всё формально, но и хорошо. Нам раздали гвоздики, возложили их к постаменту. В.А. Шамшурин держал речь «под патриар­ха» — неспешно, медленно, совсем не в его стиле и оттого уморительно неестественно, как в самодеятельном спектакле.

Днём расширенная коллегия министерства культуры в Нижегород­ском государственном художественном музее (там же в Кремле). Доклад министра М.М. Грошева. О литературе — ни слова. Думаю, неспроста.

После заседания немного прошёлся по залам, задержался у Рериха.

С Василием Никитиным и Михаилом Рубцовым в часовенке у город­ской администрации пропели «Богородица, Дева радуйся...». Голос у Василия сильный, чистый, поставленный Львом Сивухиным в копелле мальчиков.

Вечером на «Радио России» в прямом эфире разговор о ювенальной юстиции. Немного горячился, был резковат в оценках (кто, на каком основании дал право какой-то толстой тётке из конторы решать судьбы людей — родителей и детей?), но кажется, всё обошлось в рамках при­личия, без обиды противоположной стороны.

Целый день ныл зуб. К вечеру щёку раздуло. Завтра надо идти в поли­клинику, уничтожать врага. Ладно, что к вечеру хотя бы ноющая боль прошла. Смог поспать.

20    февраля

У А.М. Коломийца. Он вновь звонил. Передал свою статью «О русском слове» — ту, что читал нам с Заногой в больнице. Заодно взял машину и съездил к Н.П. Мидову за подаренной картиной. Застал у Николая отца Евгения Юшкова. Разговорились о том, что перед великим таин­ством — смертью — человек не знает, как себя вести. Понятно — ис­поведь и причастие. А дальше. Как быть со всем тем, со всем множе­ством дел, которые так для нас были важны на протяжении всех лет отпущенной жизни? И вдруг оказывается, если с таких оценок взгля­нуть на прожитую жизнь, всё окажется прах, тлен и суета. А что важно? И как прожить жизнь, чтобы посвятить её только важному, главному, необходимому?

Сегодня, ещё до этой встречи, идя в «Волгагеологию», думал о том, что мы, русские, не мыслим своей жизни без разрешения вопросов правды, совести, чести. Стремимся к пониманию высших ценностей. Еврейство (кого я лично знаю) всё низводит до достижения материального блага, используя для этой цели ложь, интриги, воровство... И потому между нами пропасть. Мы два мира, между которыми немыслимо соединение.

Предложил о. Евгению выступить в Союзе писателей, рассказать о своих книгах, представить новые картины. Вроде бы заинтересовался.

Звонил Борису Лукину. Сживаются с потерей, налаживают с детьми свою жизнь.