Бёф-буиф? — переспросил кондитер. Он никогда не слышал, что на свете есть еще и такое блюдо.

    Я подслушал их ссору из-за вас, дорогой Ватель.

    Что делать? — прошептал потрясенно Ватель.

   Бегите из Франции. В Лондоне ваш талант гастронома превратит англичан в ваших подданных.

    Бросьте! У англичан, на всё про всё — единственный соус! Молочный!

Шаги Гримо подступили к двери.

   Идет камергер! Я спрячусь, — сказал маркиз, скрываясь в спальне хозяина, — нельзя чтобы нас видели вместе.

    Месье Ватель, — постучал в дверь Гримо и сильно толкнул рукой.

    В чем дело, месье?

    Вас требует принц.

Ватель молча вылез из кресла, вытащил шпагу из стойки у входа, пристегнул оружие к перевязи, сдернул с вешалки шляпу с кокардой и вышел вслед за гонцом.

Оставшись один, гений Тетель только-только задержал взгляд на полотне Сурбарана над постелью хозяина, где явственно различал, что распятие с Христом на римском кресте было написано художником откровенно поверх замазанных кистью пьяниц в таверне. как в голове гения раздался громкий щелк метронома:

    Аве, Тетель.

Это в воздушную плоть героя сизым облаком шторма шагнул вышестоящий коллега по контролю планетного смеха, старший по званию дважды гений-смотритель Тефтель.

Из дневника:

Когда мое детское чувство пьянящего наслаждения цветом оборвалось (пуберта- ция!), тогда даже новогодняя ёлка погасла для объедения и уже никогда не утоляла жажду по зимнему празднику, а ведь было! Глаза боялись даже взглянуть вверх на маковку нашей комнатной елочки, где лучилась звезда из цветного стекла — от толчка ее красных лучей можно было запросто упасть на пол, навзничь...

Тетель пулей вернулся в Москву.

   Где бумага в Опеку? — справился Тефтель, как только Тетель пробкой шампанского вылетел из французского абсолютизма в нашенскую современность;

ровнехонько в столицу России, в ДНУРС, а именно в Дом Наблюдателей Уровней Русского Смеха, который скрытно стоит миражом прямо на углу Тверской и Тверского бульвара и внешне выглядит весьма заурядно, например, как какой-нибудь сталинс­кий домина, на первом этаже коего расположен — хотя бы — магазин «Ереван» с рестораном «Армения», а с тыла находится популярный в Москве обменник валюты, где всегда самый выгодный курс мены евро и доллара на деревянные.

Вот на крыше этого-то дома Нирнзее, на плоском пятачке между труб, и встретились эти они.

Две высшие огненные силы со стороны были внешне как люди.

Гений Тетель уже неоднократно нами описан как галерист Ахилл Каблуков, а о дважды гении Тефтеле хватит сказать того, что он был поджар, худощав и было в его облике нечто от пуделя: грация, лоск, фигурная стрижка плюс плаксивый взор нытика за очками с отливом черной маслины. И еще — третье ухо на левой щеке по моде, которую задал недавно всем ломакам планеты известный вивисектор Стелмарк.

Гений-смотритель Тефтель был из пижонов-кривляк, а с лишним ухом вообще держался почти генералом.

  Итак, где твой отчет? — спросил Тефтель прохладно, если не холодно, хотя они были друзьями и встретились с глазу на глаз в нарушении правил.

Тетель с тоской посмотрел на часы Audemars Piguet с четырьмя встроенными циферблатами на ремешке из крокодиловой кожи.

Стрелки неумолимо показывали ровно 12.00. 00 секунд.

Полдень хохота!

Черт возьми, за все пережитое время стрелки не сдвинулись ни на йоту...

    Обойдусь без бумаг. Я решил отвечать лично. Имею право?

  Имеешь. Но я бы тебе не советовал. Ксива надежней, ее никто не станет читать, а вот речь нехотя выслушают. В Совете много твоих врагов. Ты дал хороший шанс к понижению в должности. Уровень смеха в твоем квадрате зашкаливает.

  Я знаю. — ответил Тетель и испытующе взглянул на коллегу: — Слушай, Теф (полушепотом). Я тебя не раз выручал. Помнишь гибель Воллара?

    Еще бы.

    Смешная смерть — самый серьезный прокол в нашем деле.

    Еще бы. Ты спас мою задницу.

(Известный в кругах галеристов французский собиратель Воллар погиб в соб­ственном автомобиле, который пышно украсил под антикварный салон. Шофер резко притормозил на бульваре Клиши, и бронзовый Приап работы Майоля на полочке сзади сорвался, упал и ударил прямо в затылок маршана огромным причинным местом. Ни шофер, ни врачи, ни парижская пресса, описывая гибель антиквара от клевка того отменного петушка, не смогли сдержать приступов тайного смеха.)

  Не в службу, а в дружбу, впишись в ситуацию с Элвисом. У меня нет полномочий прибить щелчком эту банду, а ты, как гений, смотрящий извне, вполне сможешь понизить уровень смеха.

  Не думаю. Ситуация вышла из-под контроля. Шантажисты так оголодали, что вот-вот слопают эксклюзив.

    Я не вижу даже, где эти придурки прячут мой торт.

Да, да. знаю, знаю. Увы, ты вляпался лично и потому не имеешь права проявить свою полную силу. Здесь ты всего лишь дилер, пройдоха, чуть ли не жулик... как твое имечко?

     Каблуков.

     Да, именно Каблуков, который сел в лужу.

     Дурацкая ситуация.

    Патовая: ты не можешь надрать им задницу и вынужден нянчиться с бандой уродов, и баюкать отморозков, словно ты самая обычная личность.

     Хватит чихвостить! Ты понизишь кривизну хохота?

     Хорошо, постараюсь. — кисло вымолвил Тефтель и, подумав, добавил:

    Имей в виду, Совет взвинчен ситуацией в Судане и будет вешать на тебя всех собак.

     Судан?

     Так ты не в курсе?

     Говори, не тяни.

    Там какая-то чертовщина, — пояснил Тефтель. — В провинции Кардафан свирепствует странная эпидемия. Болезнь начинается с приступов беспричинного, бесконечного, истеричного смеха, за которым следует обморок.