Вот, — горячится наш великий гурман...

   Какая, к черту, камбала?! Его величеству будет подан суп а-ля рен, из рейнской стерляди, в белом вине и с протертыми шампиньонами, сдобренный молоками и гранатом! Затем, на антреме королю предложат на выбор медальоны из лосося в нежном соусе из красного вина и корицы с гвоздикой, или форель, или палтус под белым вином с бискайскими устрицами, бланшированные, с верже под сливочным соусом. Я сам сделаю это блюдо. Сам! Король проглотит язык.

рекомендуем техцентр

    Но палтуса не будет!

    Тогда я возьму треску!

   Трески тоже не будет! Ни палтуса, ни форели, ни макрели, ни лосося, ни селедки! Ни-ни. Ничего! На море шторм, слышите! (порыв ветра дунул в окно, раскрыл створки и стена, накрытая куском бергамских обоев, вздулась волной) — рыбаки Дьеппа и Гавра не сунутся в воду. Завтра в Шантильи привезут на кухню всего пару корзин мелкой сайды, садок угрей, раков ведерко и прочей мелюзги по углам...

   Не беда! В конце концов, я приготовлю турпана. Дикую утку! Это единственное мясо, которое разрешил папа в постные дни!

    На кухне всего 4 турпана, а у вас 25 столов на сотню гостей.

    Черт с вами! Тогда я сделаю рыбу из говядины и грибов!

   Остыньте, мой друг, ваш гастрономический гений вне критики. Превращайте говядину в рыбу, а воду в вино. Тем более что у вас есть пример Галилеи. Только поклянитесь, что не заколетесь из-за такой чепухи, как чешуя, жабры, хвосты, клешни, рыбий пузырь и молоки!

  Месье, я не собираюсь клясться по пустякам. Наконец, дорогой маркиз ...эээ...не расслышал.

    Маркиз Караба.

    Маркиз Караба, почему вас так озаботила моя участь?

   Меня заботит не ваша участь, Ватель, а судьба смеха. Я маркиз только для видимости, эти кружева, шпага, ботфорты — мишура, род маски, на самом деле я дух хохота, который уполномочен свыше опекать уровни смеха, чтобы они не вышли из установленных рамок.

Ваше самоубийство из-за рыбы вызовет волну смеха, которая прокатится по Франции как чума. Поначалу никто не поверит. Затем начнутся смешки, вслед затем поднимется хохоток. Хохоток перейдет в ржачку. Потом огреет дубиною сардонический смех. Следом — истерический, тот, что звучит сквозь слезы. Дальше — визгливый. Тут же раздастся дурацкий. Эхом ответит смех идиотический. Поспешит на помощь раблезианский гогот. Далее по Парижу раскатится настоящий гомерический рев. И вот финал — из преисподней треснет на весь свет сатанинский дьявольский хохот.

Тут я еще способен сдержать адскую силу, но если смех грянет выше, тот безмолвный, беззвучный, безгласный, как северное сияние. Смех про себя...

Вы понимаете, о каком смехе зашла речь?

    Нет, — честно ответил простак Ватель.

    Это будет тот самый последний хохот, которым закончится мир.

    Ха, ха, ха — рассмеялся Ватель. — Славная глупость!

Что ж, нажмем на другие пружины (решил наш герой) и сказал:

   Ваше комическое самоубийство из-за паршивой рыбы вызовет, увы, не только хохот двора и парижской черни, не только скорбь гастрономов, гурманов, чревоугод­ников и прочих обжор, но и гнев вашего дражайшего покровителя — принца Конде, который ныне вручил вам фортуну и честь своего дома в придачу с собственной головой, каковой угрожал гнев короля целых 15 лет!

Долгих 15 лет принц Фронды спал в полглаза, ожидая ареста.

И вот, наконец, настала пора прощения — король впервые в жизни прибыл сюда, в родовой замок Конде — в Шантильи. И не один, не по пути на охоту, на пару часов. Мимоходом. Нет! А взяв весь королевский двор. С королевой! С Месье! С Мадам де Монтеспан... он раскрыл объятья вашему оклеветанному хозяину, а вы — вы, месье — в самый дорогой час проткнули свое сердце вот этой заточенной железякой. Трах! Ваша горячая кровь вытекла на ковер. Бабах! Взор погас, кухня ждет распоряжений, король еще спит, но вот-вот проснется, сотни слуг оделись в чешую и плавники в честь Нептуна, восходит солнце, ветер готов надуть паруса, где Ватель! Ау! А Ватель увильнул от долга в такой алмазный момент! Он труп! Он дохлая рыба! Камбала! Рак без клешни! Треска под маринадом!

И это благодарность за годы опеки?

Ватель помрачнел, он был из круга людей чести.

    А вы Демосфен, месье Караба.

Ватель впервые занервничал и прошел к буфету, где у него хранилось винцо.

    Месье?

    Не откажусь.

    Шардоне или бургундское?

    Шардоне.

Ватель достал из буфета второй бокал. Налил вина. Выпили молча.

Тут гений Тетель наконец расслышал шаги камергера Гримо, которые неумоли­мо приближались к покоям Вателя (он будет здесь через 9 минут!), и, поставив бокал на тяжкую скатерть, сказал:

   Сегодня не ваш день Ватель. Мало того, что рыбы не хватит для постного дня. Пришла беда — отворяй ворота... Вот-вот к вам заявится камердинер Гримо и потребует тотчас следовать за ним к принцу Конде. А когда вы явитесь, милорд будет сильно гневен на вас.

   Это еще почему? Второй день удался на славу. Как и первый. О чем принц сказал мне всего лишь час назад!

    За час многое изменилось. В вашу судьбу вмешалась сама мадам де Монтеспан.

    Монтеспан нет дела до повара!

   Дайте же мне сказать! Так вот, желая досадить королю из-за его внимания к молоденькой гризетке мамзель Монпансье.

    Бурбону есть дело до Монпансье? Из рода фрондеров!

Увы, мой дорогой друг. Король давно подзабыл разбитую Фронду и разделил ваш вкус к прелестям маленькой мессалины. Фрейлины тоже заметили внимание короля к новинке и поспешили все донести фаворитке... Мадам де Монтеспан попала в сложную ситуацию. Людовик верен ее чарам почти 10 лет, есть от чего занервничать.

Она знает — ее обаяние уже не то чтобы то.

Немолодая змея, на которую наступила чья-то ножка, очень опасна.

Так вот, мой дружище Ватель, размышляя над тем, как остановить пыл короля, как помешать сопернице с настоящей родинкой на груди и как перевести назад стрелки любовных часов, мадам де Монтеспан выдумала, что вы встали на пути Его Величества.

    Я?!

    Да, именно вы, мой дорогой Ватель!

    Каким образом?

   Желая добиться расположения девицы, вы якобы приготовили для нее редчайшее блюдо — король десертов бёф-буиф.