Рассказ

Я человек здоровый, но есть во мне кое-что непонятное. Все дело в моей квартире и ее шумах. Один вчера порекомендовал мне поменьше жрать. Зову его Грубый шум, его трудно терпеть. Есть Приятный, который позволительно на все реагирует, единственный его минус — инфантильность. Есть еще один, Третий, он появляется с фанфарами, бессмысленно и торжествует во имя головной боли. Это, стало быть, три насчитали... Четвертый — Бытовой — контролирует квартирный антураж: страницами шуршит, вилками гремит в посудомоечной машине, сигналит в телевизоре полицейскими и тихонько шебаршит шторой ночью. Пятый — Поддакивало, вот его я уважаю! Все мои идеи — на ура! Правда, иногда его угнетает Заткнися Ужеся, с ним вечный спор, ибо он уважает дисбаланс. Седьмой. Он есть у всех, только не все к нему прислушиваются. Кряхтение. Старческое тихое кряхтение в темном углу — напоминание, что скоро и ты закряхтишь, а затем уж. Затем уж и шумы прекратятся.

Дурдом. В литературном красноречии «дурдом», а не в буквальном.

* * *

рекомендуем техцентр

В тот вечер я был на перформансе в столичном злачном месте. Здесь собиралась тусовка нестандартных, а на самом деле потерянных в своей глупости товарищей. Мы нарядно рассаживались вокруг круглых столиков, ярко-зеленый свет агрессивно освещал сцену, а официанты, не скрывая своего состояния, пьяно шатались между подносом и чаевыми. Я пришел с подругой, между нами ничего, просто ходим вместе. Она веселая, удобная в обращении. Мне не надо с ней по-настоящему дружить, заливать, мол, она в потенции может стать мне спутницей ночи. Просто ходим, ей выгодно (я оплачиваю выпивку), мне комфортно: вроде как одет, когда не один. В одиночестве ты голый, при этом сзади. Заходишь — все видят красивый галстук, открывают рот в ожидании, а за спиной у меня нет дамы или приятеля, и раздается громкий недовольный выдох, который как бы кричит: еще один неудачник.

Винтила Анастасия Юрьевна родилась в 1988 г., окончила БГПУ им. Максима Танка в Минске, журналист, преподаватель белорусского языка и литературы. Автор книг «Ты кто? — Конь в пальто» и «Большой человек». Вела авторскую колонку об отношениях, моде, новостные материалы и колонку о благотворительности в газетах «Новости Чикаго» и «Chicago News». Изучает социологию и литературу в Университете Аризоны. Живет в США.


Так вот сидели мы прямо у сцены: я и моя одежда — спутница с пером. Она не курила, берегла жизнь, но ей хотелось выглядеть вызывающе. Поэтому то таскала на голове гнездо, то блестками рисовала себе усы. Однажды повесила посреди лба каплю глазного яблока. Буквально: огромная капля из стекла, в которой был глаз, а вместо зрачка — яблоко. Я тогда вздернул бровь и закатил глаза. Потом подумал: «дурочка», и простил ей все.

Свет погас. Официант упал, поднос его рухнул, он выругался, и представление началось. Сначала все было очень спокойно, вышли девочки в балетных пачках. Затем по нарастающей все становилось более и более трагичным. Девчушки зачем-то танцевали невпопад под увертюру оркестра. Все было неотрепетировано, посему девки плясали печально, а увертюра радостно грохотала. Потом резко какофонично врезался звук электрических барабанов. Я подумал, что шум Заткнися Ужеся сейчас бы торжествовал, ведь он мог бы на законных основаниях попросить прекратить сей кошмар, и в то же время насладиться дисбалансом. Но квартирный шум остался по месту моей прописки, а вот реальность перформанса испытывала мои уши. Затем дамы, которые, по всей видимости, занимались балетом факультативно и в младших классах, откланялись. К моему удивлению, на сцене появилась огромная корова, а за ней, в костюме пастуха, молодой парень. Он держал в руках огромный золотистый колосок и печально смотрел в зал.

  Ах, революция! — по-женски распевал он. — За что ты так беспощадно смешала пастуха и фортепиано. Чу!

Публика затаилась.

  Чу! — завывал пастушок. — Чу, как по рельсам гремит поездок! Куда он мчит? Это тот самый поездок, что увез Сергея Васильевича Рахманинова в Швецию!

В этот момент хлопнуло что-то за кулисами, и появился тонкий высокий человек во фраке, за ним выкатили на колесиках мини-пианино. Я бы назвал его пони- пиано. Зал аккуратно зааплодировал. Я напрягся, пытаясь уловить смысл не только происходящего на сцене, но и понимающих кивков зрителей.

  Я буду играть на фортепиано, а вы слушайте, — томным голосом произнес тонкий.

Моя спутница поерзала немного на стуле, по детским положила руки на коленки и прищурилась, выражая свою полную заинтересованность происходящим. Я покосился на нее и подумал, что быть дурой в ее случае удобное амплуа: выгодно при любом раскладе, а спроса с поведения нет, только умиление.

На сцене абсурд почковался. Томный пианист ударил головой в пони-пиано, звук разрезал уши присутствующих и эхом направился блуждать по черепной коробке. Я стойко старался выглядеть спокойно и уверенно. Пастух задумчиво поглаживал колоском свои юные щеки, а корова мычала. Затем животина подалась вперед, оступилась и рухнула в оркестровую яму. Пианист на сцене продолжал мучать клавиши своим лбом, а музыканты разбегались с матом на устах. Зрители же в восторге демонстрировали овации.

Я встал. Меня расстроило все, но больше всего тот факт, что представление было очень коротким. Моя подруга сняла гнездо со своей головы и швырнула пианисту под ноги.

    Храните его, маэстро! — крикнула она.

Тонкий улыбнулся и подхватил подарок с пола. Пастушок присел в реверансе, и оба исчезли за кулисами. Дали свет и фоновую музыку. Пьяный официант наклонился

ко мне.

    Что пьете? — спросил он, заплетаясь.

    Компот из молока гватемальского хорхе, — решил я сострить.

  Понятно, — совершенно спокойно кивнул гарсон и налил мне в стакан водки щедро.

Моей подруге налили шампанского. Я заплатил, и официант удалился.

    Гватемальский хорхе? — спросила спутница.

  Мне кажется, это соответствует абсурдному представлению на сцене, — и я махом глотнул водки.

    Почему каждый раз ты плюешься цинизмом и скепсисом?

   Потому что я постоянно оказываюсь в том самом месте, где мне приходится демонстрировать свою объективность.

  А по-моему, все очень взаимосвязанно прошло, — улыбнувшись, она оглядывалась по сторонам. — И Рахманинов, и революция, и современное искусство — все так переплелось.

  Тебе не кажется, что все это выглядело одной сплошной импровизацией? Одна корова чего стоила? И потом, слишком уж коротким получилось представление.

Словно услышав мои слова, надо мной нависла слюнявая морда коровы, которая все это время спокойно разгуливала между столиками. Окружающие воспринимали ее как естественный атрибут.

  Вот видишь? Какая красивая корова, — улыбнулась подруга, — участвует в нашем разговоре. А что касается длительности перформанса на сцене — не забывай, сегодня век современных технологий. Никого не удивишь длинным шекспировским Гамлетом. Благо, сегодня все быстро начинается, заканчивается и продолжается, как эта корова в массы. Она идет, задевает столы, угощается с тарелок и существует вне театра. Понимаешь? Сегодня нет деления между сценой и зрителем — полное проникновение.

    Пошлятина, — и я закурил.

Корова чавкала чем-то прямо над моим правым плечом. Я с отвращением посмотрел на слюнявый свой пиджак и попытался отодвинуть животное.

  Не трогать рогатый скот! — услышал я надрывный голос. — Я сказал: не трогать крупный рогатый скот! Это собственность театра и часть представления!

К нам бежал кудрявый коротконогий мужичок. Я улыбнулся, а моя подруга сделала вид, что его не существует.

  Уважаемый, вы забыли, что оплачивали вход с указанием личных данных? — запыхавшись, выкрикивал он. — Не стоит забывать, что мы все про вас знаем, так что корову оставьте в покое, от греха...

    Когда Гренландия пыхтела, я в рог коровий протрубил. — я дымил сигаретой.

Моя подруга по-лисьи улыбнулась.

   Рог коровий? — вскипал коротконогий. — То есть вы сейчас о корове в дроблении говорите? Пошлый водкохлеб! Штраф!

Он так визжал, что у меня потрескалось сознание. Потушив сигарету, стараясь отстраниться от крика гадкого горлодера, я надел пиджак и кинул несколько купюр на стол.

  Купи себе закуски, а то от шампанского можешь ассимилировать в этом бреду, — сказал я спутнице.

    Ты куда?

    Пойду мизантропировать.

Подруга кивнула, а орущий во имя коровы пообещал снять с меня штраф посредством каких-то банковских манипуляций. Я стремительно направился к выходу, зеленый свет помещения остался внутри, а я стоял на мокрой черной улице. Решил, что пешком отправлюсь в свою квартиру, где спокойно расстанусь с сегодняшней клоакой идиотизма.