Сказав о проблеме технологических предсказаний, скажем коротко о предска­заниях социальных.

В начале ХХ века любой интеллектуал мог, в порядке искреннего убеждения или в качестве полемического приема, предполагать, что окружающий его капиталисти­ческий строй обязательно сменится другим — предположительно, социалистическим или, по крайней мере, имеющим какое-то отношение к разработанным к тому време­ни в большом количестве социалистическим и парасоциалистическим утопиям. Гос­подствующее эволюционистское мировоззрение требовало, чтобы после нынешнего буржуазного строя обязательно предвиделась какая-то другая, более прогрессивная фаза, а популярный марксизм подсказывал название и черты для этой фазы.

рекомендуем техцентр

Не надо было быть сторонником определенного социалистического учения, не надо было быть социалистом в строгом смысле слова, не надо было ждать скорого наступления нового строя, не надо было даже точно представлять черты будущей утопии — но все-таки большинство интеллектуалов конца XIX — первой трети (или первой половины) ХХ века не могли не считаться с возможностью посткапиталис­тической, вероятно-социалистической фазы развития общества как с основатель­ной концепцией.

Сегодня последним словом социальных наук по поводу ближайшего будущего стала, в сущности, теория «Конца истории» Фрэнсиса Фукуямы. Хотя эта теория была подвергнута совершенно шквальной критике, хотя над ней смеялись и издевались, остается признать: действительно, для либеральной демократии и рыночной эко­номики сегодня не видно сколько-нибудь значимых обоснованных и продуманных альтернатив, это, действительно, имеющийся на сегодня «венец» исторического развития. Опасности и вызовы, которые стоят сегодня перед либеральной демокра­тией, вроде исламского фундаментализма или китайской партийной системы, как бы ни были они могущественны, очевидно, не являются путями в будущее: их арха­изм достаточно очевиден.

Но либеральная демократия — в отличие от социализма в начале ХХ века — не мечта. Это реальность, все недостатки которой видны ее критикам. О ней невоз­можно «мечтать», по ее поводу невозможно строить «утопические видения». Демо­кратия и рынок, заняв авторитетное место в настоящем, не могут использоваться в построении картин будущего, для футурологов и фантастов это уже скорее пройден­ный этап. Но поскольку никакого другого видения социального будущего нет, то, соответственно, мы оказываемся просто лишены интуитивного понимания того, какой может быть экономика и социальные отношения будущего.

Тот факт современной политической атмосферы, что хотя либеральная демо­кратия с большой вероятностью перспективна, но при этом, очевидно, не безупречна, не идиллична и не утопична, мешает долгосрочному видению будущего во всех странах, однако в России — куда сильнее, чем на Западе. Поскольку Россия в отношении многих социальных и политических практик — страна, скорее, отсталая, ее будущее легко увидеть на пути заимствования этих практик. Когда это произойдет — нельзя утверждать с уверенностью, но, с другой стороны, пока нет оснований полагать, что стране удастся обойти это направление развития и действительно нащупать какой-то «третий путь». В сущности, в России нет политических сил, которые открыто и внятно выступали бы против сменяемости и выборности властей, политической конкуренции, честных выборов, независимого суда, гражданского общества, открытости и т.п. Число монархистов в России ничтожно, а сторонники авторитаризма не решаются прямо артикулировать свою позицию. Следовательно, образ будущих этапов развития различим, но он не вдохновляет себя «рисовать»: работа с таким образом с политической точки зрения опасна, а с футурологической — просто неинтересна, поскольку такое российское будущее — это прошлое многих других стран. Это будущее не сулит никаких захватывающих дух перспектив, а только обещает нормализовать некоторые аспекты нашей общественной жизни. И такую задачу надо решить не потому, что это «дорога за горизонт», в новую эпоху, а потому, что ее надо было решить раньше.

Будущее, которое актуально для России, не может быть предметом разработки для фантаста или футуролога, то есть не может стать «образом будущего» в традици­онном смысле слова.