В ХХ веке ошеломительные скорости научно-технического развития породили научно-фантастический образ будущего, который, по большому счету, возник из простой экстраполяции этого развития. Если мы быстрыми темпами осваиваем кос­мическое пространство, посылая за пределы атмосферы десятки астронавтов, то легко вообразить, что мы освоим даже далекие галактики, а в космосе будут жить миллионы и миллиарды людей. Если компьютер имитирует некоторые интеллекту­альные функции — легко вообразить, что он станет умнее человека, а там и всемир­ным диктатором. Атомная бомба породила страх атомной войны и картины пост­апокалиптического мира, генетика — образ монстров-мутантов, успехи авиации — идею персонального летающего «глайдера».

Сегодня, когда мы, в отличие от наших дедов, уже не являемся свидетелями столь же быстрого и революционного изменения всех сфер окружающей жизни, нас не может вдохновлять проект создания образа будущего, построенного на простой экстраполяции научных достижений. Сама идея такой экстраполяции лишилась эмоциональной энергии, порождаемой впечатлениями от наблюдаемых достиже­ний. Замедлившийся прогресс не вдохновляет рисовать картины, куда он придет через 200 лет, поскольку уже нет той, былой, порожденной повседневным опытом интуитивной уверенности, что он уйдет очень далеко.

К тому же все важнейшие картины научно-технического будущего человече­ства были нарисованы фантастами и футурологами ХХ века. Их фантазия была столь смелой, что сегодня к их пророчествам почти нечего добавить. Хотя точнее будет сказать иначе: так же, как за последние полвека к устройству автомобиля, самолета, атомного реактора не было добавлено ничего принципиально нового, но лишь не­которые важные улучшения, так и к футуристическим видениям ХХ века сегодня нельзя добавить ничего принципиально нового, кроме некоторых уточнений — в частности, связанных с продлением сроков исполнения предсказаний. А иногда эти уточнения связаны просто со скепсисом — поскольку космическая экспансия не по­шла столь быстрыми темпами, как этого ждали в ХХ веке, многие стали сомневать­ся, есть ли у нее перспективы вообще.

Здесь мы приходим еще к одной, очень важной теме: как на общественное сознание повлияли неудачи футурологических предсказаний ХХ века, и прежде всего — самая очевидная неудача самого яркого из предсказаний: того, что каса­лось космической экспансии. Это было поистине трагическое крушение, которое можно проиллюстрировать следующим фактом. В начале 1960-х годов знаменитый фантаст Артур Кларк, чья проницательность подтверждается хотя бы тем, что он первый выдвинул идею геостационарного спутника, а также идею использования спутников для предсказания погоды, написал книгу «Черты будущего», в которой предсказывал, что к 2000 году начнется заселение человечеством других планет, а к 2020-му—произойдет путешествие к центру Земли. Когда наступил 2000 год, Кларк переписал свои предсказания в куда более осторожном и реалистическом духе и все же предполагал, что уже к 2014 году на орбите появится первый космический отель.

Космические полеты оказались куда более дорогостоящим и технически слож­ным делом, чем это могло казаться на волне энтузиазма от их первых успехов, но главное — космическая экспансия натолкнулась на «кризис мотивации»: оказалось не совсем ясно, зачем лететь в космос, если на других планетах нас не ждут ни бра­тья по разуму, ни возможности для комфортной жизни, ни богатства и ценности, ни даже примитивные формы инопланетной жизни. Энтузиазм вокруг космических полетов снизился по вполне объективным причинам, профессия космонавта стала куда менее престижной. Но отдельно надо указать на своеобразную культурную «ин­токсикацию», порожденную крахом связанных с космосом надежд и прогнозов. В некотором смысле, сопоставляя космические пророчества ХХ века с реальностью, мы получили ценный урок, связанный с тем, что вообще не стоит доверять прогно­зам, порожденным энтузиазмом и экстраполяциями. И это стало еще одной причи­ной того, почему сегодня так сложно нарисовать убедительный образ будущего.