Я размышляла вслух. Возможно, из ситуации есть выход, который устроит и нас, и Юнь-Сян. Только прежде, чем рас­сказывать о нем, я должна выяснить, все ли тут законно, что­бы избежать пустых надежд и горьких разочарований.

Потеряв целый час в полицейском участке, куда нас достави­ли, после того как Бани в грубой форме отказался пройти тест на алкоголь (за что его принудили сдать кровь на анализ и вдобавок выписали штраф за отсутствие аварийного жиле­та в машине), мы приехали в отель, где нас ждал потрясаю­щий спектакль. Расположившись в салоне “Модильяни” пе­ред газовым камином, Жан-Клод беседовал со своей дочерью, улыбаясь и держа ее за руки. Люка оторвался от своего ингалятора и состроил нам гримасу обреченности в качестве комментария к этой сюрреалистической сцене.

—    Она отдыхает в своем номере, фыркая, сообщил он.

—     А я ждал вас, чтобы распорядиться насчет суфле, — ска­зал Жан-Клод, вскакивая с дивана и почему-то подмигивая мне.

—    Ты сходишь за ней, Марлен?

На столе, накрытом у балкона, появился шестой прибор, а на Деборе уже не было сапог для верховой езды: она щего­ляла в новых туфлях от Прада.

—     Что за женщина — с ума сойти! — прошептал Жан-Клод мне на ухо, увлекая за собой к двери. Скажу честно: я по уши влюблен.

Это я видела. И не верила своим глазам. За час шопинга с Юнь Жан-Клод, как по волшебству, вновь превратился в от­ца и мужчину. Он искоса взглянул на Бани, который поста­вил свои чемоданы перед камином и сел на них. В его взгля­де читалась жалость и скрытое торжество. Меня так и подмывало рассказать ему о брачном контракте, обнаружен­ном в бардачке, но он повторил, что надо срочно заказывать суфле, и я решила дождаться более подходящего момента.

Моя комната свободна? — спросил Бани.

- Пока я здесь командую, — ответил Жан-Клод, сжимая ему плечо, — считай, ты у себя дома. Возьми лучше номер “Пикассо”, он удобней.

 — Нет уж, спасибо. С меня и так достаточно всяких пере­мен.

Мы снова вышли в холл, обшитый деревянными панеля­ми эпохи Людовика XIII, которые я приберегла после рекон­струкции одного бретонского замка, и поднялись по лестни­це орехового дерева, которая прежде украшала дом священника.