Он ухитрился изловить одноглазого монстрика и сейчас вертел им за хвост словно лассо.

  ' - Эм, простите, а что вы все делаете на моей кухне?' - в коем - то веке нашел в себе силы спросить Наруми.

  ' - О, Макото и ты тут?! Присоединяйся!' - весело сказал Ичиносе, как - то маниакально сверкнув глазами.

  ' - Нет, спасибо, я пожалуй воздержусь, подполковник.' - Ответил Наруми.

  ' - А, что так? Мы, тут видишь ли, играем на то, кто будет править эти Миром! Пока первые четыре партии выиграл Юу - кун, а играем до восьми.' - произнёс Глен, скалясь и как - то агрессивно поглядывая на зеленоглазого.

Подробнее...

  Наруми Макото, был одним из подчиненных Курето. Молодой человек, как и большинство служащих в ЯИДА, жил в служебной квартире, в одном из общежитий в Канто. Он, жил там, вместе со своим отрядом. Это было сделано для улучшения взаимоотношений между подчинёнными, а так же для того, что бы выработать у них командную работу. Против подобного расклада и отношений Макото не возражал. В этом разрушенном и угнетенном мире, для него ничего не осталось, кроме тех, с кем он мог работать в команде и тех, кого он поклялся защищать. Речь шла о Детях - будущем их Страны и Народа, что лежали в руинах и полном запустении. Макото, было всего девятнадцать, но он уже успел добиться не плохих результатов в противостоянии Вампирам. Он был состоявшимся молодым человеком, знающим, что хочет от жизни. Он обладал довольно не заурядной внешностью и был достаточно силён, что бы защитить своих близких. Наруми не был трусом, но и бесшабашным дурачком, бросающимся на амбразуру, так же не являлся. Его кредом по жизни были точный расчёт и детально проработанный план действий. При этом, он был довольно общителен и жизнерадостен. С мимолётными знакомыми он держался слегка напряженно, но вполне сдержанно и дружелюбно. Он умел произвести хорошее впечатление в общении с руководством.

Подробнее...

Книги Александра Ломтева — синтез прозы классической и рифмованной, беллетристики и философской публицистики. Драма, фарс, фантастика, лирика... Переплетаются жанры, совсем короткие главы чередуются с пространными. Зари­совки-новеллы о быте и нравах людей, о явлениях мистических, необъяснимых перетекают в неизбежные для зрелого писателя раздумья: как, зачем и почему? Так, подчиняясь прихотливым извивам мысли, работал над своими «Опытами» Монтень, французский философ-гуманист XVI века. Так построен и «Опыт спон­танной антологии.» А. Ломтева. В книгу «Финский дом», своего рода выдержку из этой антологии, вошли повесть, давшая название сборнику, цикл новелл «Ич- кериада», философское эссе «Онтология смерти». Повесть «Финский дом» — ред­кая возможность узнать об обыденной жизни в «секретном городе», возникшем в се­редине прошлого века около древнего монастыря, в городе, окруженном колючей проволокой и солдатами с автоматами. В 1946 году по приказу Берии финны по ре­парации передавали советской стороне бруски для сборных домиков, возводивших­ся зэками взамен землянок и бараков на месте будущего «ядерного» города.

Подробнее...

Истории трагические и почти мистические. И вопросы, вопросы: почему так легко было вы­вести из состояния покоя целый народ, почему так просто люди взялись за ору­жие и начали стрелять во вчерашних соседей? Почему так быстро озлобились, при­шли в дикое первобытное состояние? И чего добились?.. А как быть тем, в чьих жилах течет кровь двух народов? «Финский дом» — своего рода квинтэссенция, извлеченная из многостраничной книги «365», где А. Ломтев во временах и про­странстве чувствует себя вольготно. Автобиографические в своей основе новеллы: детство, когда «кругом было лето и свет, и свобода двенадцати лет», юность, ког­да хотелось приключений и испытаний духа и тела, работа в районной газете, ситуации экстремальные и обыденные, истории времен советских и нынешние. Город Саров и села Нижегородчины, когда зимой настоящий русский мороз, мер­цающие звезды, волчий вой. И неизбежные чудеса, и по сей день творимые Сера­фимом Саровским. И память о том, как спасали монашенки свой Дивеевский мо­настырь и не смогли спасти, и Великая Отечественная в воспоминаниях стариков. Россия советская — Крым, Красноводск, Каракалпакия — и горячие, горящие точки бывшей империи — от Чечни до Луганска. И вопросы, вопросы: «Михаил с ме­чом в руках... Александр Невский, Дмитрий Донской, Федор Ушаков... мальчик- солдат, погибший в Чечне от рук боевиков и канонизированный православной церковью. неужели это судьба человечества: с оружием в руках добывать добро из зла?»

Подробнее...

Одним из неутомимых и деятельных спасателей был друг Петера, нобелевский лауреат по физике Джеймс Франк. Вот еще одна неординарная судьба. Этот не­крещеный еврей, один из основоположников новой физики, в годы Первой миро­вой получил два Железных креста. Он принимал активное участие в немецких «газовых атаках», мотивируя это тем, что «война сама по себе есть преступление». Впоследствии Джеймс многое переосмыслил. Известно, что в 1945-м он подгото­вил «доклад Франка», призывавший правительство США отказаться от атомной бомбардировки Японии. Естественно, что с воцарением в Германии национал-со­циализма Джеймс Франк покинул родину и переселился за океан. Так поступили многие его коллеги, которых массово увольняли с работы и чья жизнь находи­лась под угрозой. В книге Берковича приводится занятный диалог. В 1934 году ми­нистр науки спросил у одного из профессоров Гёттингенского университета, как там обстоят дела с математикой — после освобождения от еврейского влияния. От­вет был предельно лаконичен: «Ее больше нет, господин министр!»

Показательна судьба и другого немецкого физика, работавшего в области кванто­вой механики и теории относительности, нобелевского лауреата Вернера Гейзенбер­га. Гейзенберг евреем не был, однако против него была направлена статья «Белые евреи в науке», опубликованная в 1937 году в мюнхенской национал-социалисти­ческой газете. Ее вдохновитель Филипп Ленард — «антигерой» нескольких статей Евгения Берковича. Дело в том, что был этот немецкий нобелиат в области экс­периментальной физики одним из яростных противников Альберта Эйнштейна и его общей теориии относительности. Ратуя за эксперимент, Ленард считал, что физические теории — квантовая, относительности — имеют «еврейское» происхож­дение, и призывал от них отказаться. Таким образом, его антисемитизм смыкал­ся с расистским подходом к науке. Ему принадлежит учебник «Немецкая физика».

Гейзенберг, физик-теоретик, один из создателей квантовой механики, стал для Ленарда и его окружения ближней мишенью, Эйнштейн к этому моменту уже поки­нул Германию и жил в Соединенных Штатах (1933 — 1955). К чести немецких фи­зиков — даже в то тяжелейшее время они выступили в поддержку Вернера Гейзен­берга. В этой связи Евгений Беркович обращается к похожей странице в советской истории науки. На знаменитой сессии ВАСХНИЛ 1948 года, к сожалению, востор­жествовала лысенковщина. «Народный академик» Трофим Лысенко при поддержке партийной верхушки разделался с советской генетикой и молекулярной биологией. Они исчезли с горизонта советской науки вместе с учеными-генетиками и молеку­лярными биологами, которые были подвергнуты разнообразным репрессиям. Но биологией дело не ограничилось. Автор книги пишет, что если в Германии теории Эйнштейна и Гейзенберга—Борна считались «еврейской физикой», то в СССР вплоть до смерти Сталина их называли «реакционными идеалистическими из­мышлениями». Читатели могут наглядно убедиться, что фашизм и авторитаризм препятствуют нормальному и свободному развитию науки. Единственной причи­ной того, что в Советском Союзе интенсивно развивалась теоретическая физика, констатирует автор книги, было стремление верхов заполучить атомную бомбу.

Подробнее...