Истории трагические и почти мистические. И вопросы, вопросы: почему так легко было вы­вести из состояния покоя целый народ, почему так просто люди взялись за ору­жие и начали стрелять во вчерашних соседей? Почему так быстро озлобились, при­шли в дикое первобытное состояние? И чего добились?.. А как быть тем, в чьих жилах течет кровь двух народов? «Финский дом» — своего рода квинтэссенция, извлеченная из многостраничной книги «365», где А. Ломтев во временах и про­странстве чувствует себя вольготно. Автобиографические в своей основе новеллы: детство, когда «кругом было лето и свет, и свобода двенадцати лет», юность, ког­да хотелось приключений и испытаний духа и тела, работа в районной газете, ситуации экстремальные и обыденные, истории времен советских и нынешние. Город Саров и села Нижегородчины, когда зимой настоящий русский мороз, мер­цающие звезды, волчий вой. И неизбежные чудеса, и по сей день творимые Сера­фимом Саровским. И память о том, как спасали монашенки свой Дивеевский мо­настырь и не смогли спасти, и Великая Отечественная в воспоминаниях стариков. Россия советская — Крым, Красноводск, Каракалпакия — и горячие, горящие точки бывшей империи — от Чечни до Луганска. И вопросы, вопросы: «Михаил с ме­чом в руках... Александр Невский, Дмитрий Донской, Федор Ушаков... мальчик- солдат, погибший в Чечне от рук боевиков и канонизированный православной церковью. неужели это судьба человечества: с оружием в руках добывать добро из зла?»

Подробнее...

Книги Александра Ломтева — синтез прозы классической и рифмованной, беллетристики и философской публицистики. Драма, фарс, фантастика, лирика... Переплетаются жанры, совсем короткие главы чередуются с пространными. Зари­совки-новеллы о быте и нравах людей, о явлениях мистических, необъяснимых перетекают в неизбежные для зрелого писателя раздумья: как, зачем и почему? Так, подчиняясь прихотливым извивам мысли, работал над своими «Опытами» Монтень, французский философ-гуманист XVI века. Так построен и «Опыт спон­танной антологии.» А. Ломтева. В книгу «Финский дом», своего рода выдержку из этой антологии, вошли повесть, давшая название сборнику, цикл новелл «Ич- кериада», философское эссе «Онтология смерти». Повесть «Финский дом» — ред­кая возможность узнать об обыденной жизни в «секретном городе», возникшем в се­редине прошлого века около древнего монастыря, в городе, окруженном колючей проволокой и солдатами с автоматами. В 1946 году по приказу Берии финны по ре­парации передавали советской стороне бруски для сборных домиков, возводивших­ся зэками взамен землянок и бараков на месте будущего «ядерного» города.

Подробнее...

В нашем Роквиллском центре электроники и компьютеров по стенам развешаны большие портреты ученых, создавших в ХХ веке свою перевернувшую мир науку. Обычно, пока муж рассматривает компьютеры, я всматриваюсь в лица этих людей. Они умные и очень живые — и сильно отличаются от сонных, будничных и мало­выразительных лиц, меня окружающих; что-то такое горит в их взгляде, что пере­носит тебя в будущее, в сны фантастов, в разговоры о каком-то новом, улучшенном человеке...

В книге Евгения Берковича, рассказывающей о предшествующей стадии разви­тия физики, о физике, в которой — с появлением квантовой механики, теории отно­сительности, с началом изучения термоядерных реакций — тоже произошла настоя­щая революция, лица ученых имеют такое же излучение. Вообще-то, если у человека живой взгляд, он необязательно должен быть физиком-теоретиком, он может быть геологом, философом или поэтом. Главное, что объединяет всех «владельцев» та­ких лиц, — живущий в них чертик познания, интерес к миру, творческий задор...

Подробнее...

Одним из неутомимых и деятельных спасателей был друг Петера, нобелевский лауреат по физике Джеймс Франк. Вот еще одна неординарная судьба. Этот не­крещеный еврей, один из основоположников новой физики, в годы Первой миро­вой получил два Железных креста. Он принимал активное участие в немецких «газовых атаках», мотивируя это тем, что «война сама по себе есть преступление». Впоследствии Джеймс многое переосмыслил. Известно, что в 1945-м он подгото­вил «доклад Франка», призывавший правительство США отказаться от атомной бомбардировки Японии. Естественно, что с воцарением в Германии национал-со­циализма Джеймс Франк покинул родину и переселился за океан. Так поступили многие его коллеги, которых массово увольняли с работы и чья жизнь находи­лась под угрозой. В книге Берковича приводится занятный диалог. В 1934 году ми­нистр науки спросил у одного из профессоров Гёттингенского университета, как там обстоят дела с математикой — после освобождения от еврейского влияния. От­вет был предельно лаконичен: «Ее больше нет, господин министр!»

Показательна судьба и другого немецкого физика, работавшего в области кванто­вой механики и теории относительности, нобелевского лауреата Вернера Гейзенбер­га. Гейзенберг евреем не был, однако против него была направлена статья «Белые евреи в науке», опубликованная в 1937 году в мюнхенской национал-социалисти­ческой газете. Ее вдохновитель Филипп Ленард — «антигерой» нескольких статей Евгения Берковича. Дело в том, что был этот немецкий нобелиат в области экс­периментальной физики одним из яростных противников Альберта Эйнштейна и его общей теориии относительности. Ратуя за эксперимент, Ленард считал, что физические теории — квантовая, относительности — имеют «еврейское» происхож­дение, и призывал от них отказаться. Таким образом, его антисемитизм смыкал­ся с расистским подходом к науке. Ему принадлежит учебник «Немецкая физика».

Гейзенберг, физик-теоретик, один из создателей квантовой механики, стал для Ленарда и его окружения ближней мишенью, Эйнштейн к этому моменту уже поки­нул Германию и жил в Соединенных Штатах (1933 — 1955). К чести немецких фи­зиков — даже в то тяжелейшее время они выступили в поддержку Вернера Гейзен­берга. В этой связи Евгений Беркович обращается к похожей странице в советской истории науки. На знаменитой сессии ВАСХНИЛ 1948 года, к сожалению, востор­жествовала лысенковщина. «Народный академик» Трофим Лысенко при поддержке партийной верхушки разделался с советской генетикой и молекулярной биологией. Они исчезли с горизонта советской науки вместе с учеными-генетиками и молеку­лярными биологами, которые были подвергнуты разнообразным репрессиям. Но биологией дело не ограничилось. Автор книги пишет, что если в Германии теории Эйнштейна и Гейзенберга—Борна считались «еврейской физикой», то в СССР вплоть до смерти Сталина их называли «реакционными идеалистическими из­мышлениями». Читатели могут наглядно убедиться, что фашизм и авторитаризм препятствуют нормальному и свободному развитию науки. Единственной причи­ной того, что в Советском Союзе интенсивно развивалась теоретическая физика, констатирует автор книги, было стремление верхов заполучить атомную бомбу.

Подробнее...

Последнее прижизненное фото К.Н. Мелеховой. К.Н. Мелехова и А.Е. Зуева провожают Сэнту Викторовну Глиэр - внучку Р.М. Глиэра поколение, не затопили бы новые «ценности» низ­копробной музыки, навязанные шоу-бизнесом и попсой, то светлое, чистое и романтичное, что оста­лось ещё в наших душах!

Ради этого и придуман областной детский фес­тиваль-конкурс «Услышь нас, море!», состоявший­ся в четвёртый раз, и место выбрано великолепное - Музей Мирового Океана, сам как поющий огром­ный корабль с его залом с прекрасной акустикой, хорошо настроенным роялем, уютными холлами, где рядом с картинами великих художников - ри­сунки, поделки юных художников, участников кон­курса - как разноцветное эхо мелодий о море...

Подробнее...