Покинув напряженно-агрессивную Москву. «Это он раньше злой был, когда у него велосипеда не было, а теперь другим человеком стал»[1].

Так что давний спор о том, чего писатель «должен» избегать, а чем, наоборот, вдохновляться, продолжается.

Свой дар, божественный посланник,

Во благо нам употребляй...

Но загвоздка в том, что понимание «блага» у толпы и у поэта разное. С толпой понятно. Хочется по волшебству стать прекрасными и счастливыми. Для этого ну­жен магический артефакт — волшебная палочкц или книга. Главное, не трудиться самому.

С точки зрения молодых авторов, дело обстоит иначе. Благо — это труд и пот нравственного выбора, который читатель делает самостоятельно. «Никакой одно­значности, только противоречивость, никакой ясности, только выбор, никакого назидания, только повод для внутреннего переворота» (А. Снегирев).

У «толпы» есть еще аргументы:

Ты можешь, ближнего любя,

Давать нам смелые уроки,

А мы послушаем тебя.

А какой урок дает роман Анны Козловой о девочках-шизофреничках, нейро­лептиках, алкоголизме, подростковом сексе и суициде? Или рассказы А. Снегирева, герои которых делают минет в общественной уборной, обрезание ради продолжи­тельности акта, рассыпают в машине прах бабушки и съедают под водку заморо­женную плаценту? Фу, а не великая русская литература.

При этом нельзя не согласиться, что многочисленные «члены», помахивающие читателю со страниц прозы Козловой, «сиськи и жопы» Снегирева, а также все девиант­ные сюжеты, ранящие в их книгах,                                            на самом деле составляют девяносто процентов

сообщений наших СМИ и, к сожалению, значительную долю обыденной жизни.

Хотя ханжеское «к сожалению» здесь неуместно. Пена дней будет всегда. У До­стоевского, Салтыкова-Щедрина, Горького, Чехова мерзостей жизни не меньше. Просто сегодня не так явно ощущается их свинцовый вкус. Что уж говорить про зарубежную классику XX века: «Заводной апельсин» Э. Берджесса, «Элементарные частицы» М. Уэльбека и др.

Выбор писателя — упиваться этой грязью ради эпатажной известности или че­стно прорываться сквозь нее, ища красоту и свет: «Никто не отменял так называе­мое “хорошее, доброе, вечное”, противостоящее так называемой “чернухе”. Важно лишь отличать, где под доброе и вечное маскируется слащавость и ложь, а где чер­нуха является не репортажем из ада, а необходимым для души драматическим ис­пытанием. Это область чутья на эстетику и личной храбрости. Работать с трагедия­ми и нелицеприятными образами—дело неблагодарное. Писатель, ставший на путь вестника трагедий, должен знать, что таких вестников принято убивать. Конечно, хочется жить, жить благополучно, быть обласканным и убаюканным. Но если пи­шешь не от ума, а от сердца, то выбора у тебя нет» (А. Снегирев).

Снегирев и Козлова искренни. Они работают с тем материалом, внутри кото­рого живут. Работают с установкой на счастье. Ведь лотосу, чтобы стать лотосом, нужно пройти через ил. «Самое важное и подлинное хранится/там, где боль и стра­дание» (А. Снегирев).

Негативные отклики на «F20» закономерны, потому что «в нем содержится мно­го триггеров[2], на которые бытовое сознание реагирует. Но оно оценивает не роман,


[1]   Успенский Ф. Любимая девочка дяди Федора,

[2]  Триггерыэмоциональные рычаги влияния на клиента (ред.)