Борьба человеческих и противочеловеческих сил, факторов, форм ярчайшим образом выражена в модернизме, в его деформациях, например, в искусстве Пикас­со, она отображает борьбу тех же сил в обществе.

То, что у Пикассо явно, в большинстве случаев латентно, скрыто. Так, греческая скульптура, с которой мы начали и которая как бы воплощает чистую гармонию, все же не «сладка», красота в ней не переходит в красивость, и это указывает на латентное присутствие диссонанса.

Несемантический, специфический для искусства язык «консонанс-диссонанс» в очень разной мере соединяется с тем, что мы назвали художественной квазисе­мантикой вплоть до текстов, когда уже трудно отличить художественный текст от утилитарного или когда утилитарный текст лишь использует художественные эле­менты для эмоционального самоусиления, например, ораторское искусство.

Резюмируя, повторим: язык обозначает реалии — искусство их выражает, и не все, а только субъективные -т-t это глубоко различные процессы, и тут пролегает про­пасть меж языком и искусством. И не все субъективные реалии выражает искусст­во, а особые творческие идеи. Эти творческие идеи мы назвали фантомными, ибо каждая —уникальна, действенна и неуловима, она не может быть обнаружена, обо­значена, она может быть только выражена и только данным произведением искус­ства. Это имел в виду Толстой, когда говорил, что, если бы он попытался объяснить,

0    чем его роман «Война и мир», он должен был бы написать этот роман снова.

Язык называет не вещи, а типы вещей; дом — это все дома, лес — это все леса... Поскольку творческая идея уникальна, ее можно обозначить только именем соб­ственным, но это ровно ничего о ней не скажет. Юрий Лотман определил язык ис­кусства как универсум. Внеязыковая концепция искусства противопоставляет это­му уникум необозначаемой творческой идеи. ,

Язык искусства антропоморфен: поскольку мера в искусстве человек, то все формы воспринимаются как антропоморфные в позитивном или негативном смыс­ле. Даже когда перед нами натюрморт или пейзаж, абстракция, то и здесь объекты, замкнутые формы воспринимаются нами как субъекты, а окружающее простран­ство как жизненная среда этих субъектов.

Антропоморфный язык искусства действует по принципу сигнала, который ни­чего не обозначает, но очень значителен, дает толчок процессу эстетического вос­приятия со всеми его эмоциями и мыслями. Наша сигнальная трактовка позволяет выявить роль того, что называют тезаурусом — внутренним багажом восприемни­ка, ибо художественный толчок возбуждает и организует то, что уже содержится в мозгу человека, поэтому реакции людей на художественное воздействие столь раз­личны, индивидуальны.

На протяжении этого текста мы намеренно заостряли различие меж художе­ственным и нехудожественным. В действительности же существует широкая «нейт­ральная полоса», где элементы смешаны и границы трудно различимы. Чем больше в искусстве семантики, тем меньше в нем собственно эстетического, поэтического, больше прозы.

Едва ли надо отказаться от общепринятого термина «язык искусства». Но хо­чется верить, что наш скромный текрт разъяснил специфику этого языка. Язык ис­кусства зиждется на особых, антропоморфных, несемантических знаках-сигналах,

1    в разной мере соединяемых со знаками квазисемантическими. Правил соединения знаков-элементов художественной формы нет.