Мэрия Загайнова.  Роман.М.: Издательские решения, 2016.

Внешне роман очень простой, поступательный, очень традиционный: то ли семейный, то ли любовный. Любовная связь европейца (в данном случае — украинца, дипломата) с мусульманкой легко становится темой произведения для массового чтения. Но здесь всё не так просто, и книгу стоит прочитать.

Подробнее...

выкладок, как и различные виды «угадайки» (попытки описать портрет автора или на­звать его имя по прочтении анонимной подборки, осуществленные и профессионала­ми, и непрофессионалами).

Подробнее...

Что благодаря знакомству, вычеркнул свою семью из списков тех, кого высылали в Сибирь?

Как он мог знать, что вскоре они погибнут от иной тоталитарной силы — нацизма? Вино­ват ли он был, сжигая книги и рукописи на идиш в годы борьбы с космополитизмом в боль­шевистской интерпретации, боясь расправы? Так делали все или почти все в его окруже­нии. Или в поздние годы жизни, отказавшись от родного языка в пользу литовского, кото­рым так и не овладел в достаточной мере?

Подробнее...

На это указыва­ют и составители, отмечая, что способы работы с читателями сильно отличались от тра­диционного представления поэтической книги «с презентациями и банкетами»: «Вместо этого был предложен новый формат работы с поэтической книгой: публичное обсужде­ние учеными, поэтами, читателями книги / проекта / русской поэтической речи. Боль­шая часть таких встреч пропита в форме «круглых столов», но был и поэтический митинг, и семинар». Креативности — и реактивности — продюсеров (в первую очередь, неуто­мимой Марины Волковой) можно позавидовать. Том разноплановой критики об антоло­гии стал логичным завершением проекта.

Подробнее...

Огром­ный резной маятник из «Часа пик». В раме-окне появлялись Пилат и Во­ланд. Маятник, раскачивая Маргари­ту, возносил ее к колосникам, и после затемнения она оказывалась на верх­ней перекладине, кран-балке занавеса. Эта величественная черная «метла» носила ее над миром. Занавес «играл» и полет, и ночь, и таинство смерти. За­навес «листал» страницы романа — и то была доля фантасмагории всего действа. Трюки и карнавализация бытовых сцен не вытесняли, но засло­няли сцены с Понтийским Пилатом и Иешуа. Ироничный, властный Воланд Вениамина Смехова вглядывался как в зрителей тех времен, так и в зрите­лей наших дней. Но он был среди суе­ты и гама. В Бога он не верил.

Подробнее...