Малиновский оторвался от записей и посмотрел на мигающую сигнальную лам­почку. Впрочем, в ней давно не имелось нужды — он физически ощущал прибытие каждого этеронефа. Будто кровь быстрее бежала по жилам, бурлила от невероят­ного прилива энергии, и Александр Александрович в очередной раз задавался во­просом, на который не получил ответа ни от Мэнни, ни от Нэтти: что влили в него пришельцы, не только излечившее, но и превратившее его кровь в живительную субстанцию, основу препаратов, которые он вводил Алексею Николаевичу и мно­гим другим людям? Даже Ленину, когда на того совершили покушение, и Надежда чуть ли не на коленях умоляла спасти Ильича во имя старой дружбы, от которой давно ничего не осталось...

Странным было то, что прибытие этеронефа сегодня, да и в ближайшие недели не ожидалось. Груз баллонов с кровью отправился на Марс только вчера. Кто или что это могло быть? Александр Александрович поколебался — беспокоить Мэнни или нет, потом решил сам подняться по витой лесенке, скрытой за раздвижными книжными полками в кабинете. Запасной ход, лишь для экстренных случаев. И когда Малиновский, подгоняемый переполнявшей его энергией, легко одолел сотню ступенек и шагнул в обширное помещение, на всех схемах Института крови обозначенное как «Ботаническая лаборатория», для чего и предусматривался сте­клянный раздвижной купол, смолкло жужжание механизмов, возвращающих полу­прозрачные панели в исходное состояние, а в центре покоился этеронеф, похожий на сплюснутое у основания яйцо. Пандус выдвинут, но изнутри никто не появился.

Александр Александрович снял с крюка аварийный светильник, подошел к эте- ронефу, и луч света выхватил лежащую ничком фигурку. Малиновский бросился к ней, подхватил за плечи, перевернул.

Нэтти!

Он с трудом поднял ее на руки — для миниатюрной женщины Нэтти оказалась не­вероятно тяжелой, чему Малиновский поразился, подумав, что сегодня первый раз, когда держит пришельца на руках. Он понес ее к грузовому лифту.

   Не успеешь, — ясный голос, никак не соответствующий истерзанному телу.

От неожиданности Малиновский запнулся, крепче прижал Нэтти. Мозг лихора­дочно рассчитывал: вниз, к аппаратам по переливанию крови. Несколько минут. Еще минуты — перенастройка на физиологию и дозы пришельцев, благо это просто, так как Мэнни регулярно впрыскивал себе препарат... черт, препарат! Транспорт с кро­вью ушел на Марс! Свежего забора донорской крови еще не поступило, остался толь­ко консервированный НЗ, чья эффективность заведомо ниже.

В лаборатории он уложил Нэтти, расстегнул рукав и обнажил тонкую руку — еще тоньше, чем у Мэнни, даже не верится, что в ней умещаются кость и мышцы. На­шел блестящую штуковину, вживленную в сгиб локтя, куда вставляется игла для пе­реливания крови. И лишь теперь понял: с телом Нэтти происходит нечто дотоле им не виданное, словно из некогда надутого до упругости шарика вышло изрядное ко­личество воздуха, отчего тот одряб, сморщился. Конечно, он помнил ее кожу, упру­гие мышцы, фигуру, которую так легко принять за мужскую, отчего он и впал в за­блуждение во время их первого полета на Марс, принимая Нэтти за хрупко сложен­ного юношу.

  Нет! Шалишь! — Александр Александрович принялся снимать пиджак и ру­башку. Свежая кровь есть, много свежей крови, как раз достаточно, чтобы.