Мне уж точно «игра» пошла на пользу - в дру­гом смысле. По ходу пьесы я флиртовал с легко­мысленной супругой врача Однолюба, кото­рую играла Галка Шамрай. И у нас была пикант­ная сцена в парке: мы целовались, а потом тан­цевали рок-н-ролл. Ну, с рок-н-роллом туда-сю­да, а с целованием дело застопорилось. Галочка была девушка фигуристая, свои формочки под­чёркивала облегающей одеждой. Но её физио­номия с пухлыми губками была как бы побита оспой, из-за чего Галка сильно пудрилась. Тем не менее она меня страшно волновала, я при­трагивался к ней, как к жгучей медузе.

Подробнее...

зыкант, лучшего трубача в стране не найти, те­атр мог хорошо заработать. «А ты что, его зна­ешь?» - «Я пела в его оркестре». Он ничего не сказал, но через некоторое время меня вызыва­ют к нему в «генеральскую». «Завтра этап при­ходит, - говорит Деревянко, тебе придётся пойти в порт и смотреть, будет он там или нет».

На другой день я уже во все глаза высматрива­ла каждую «пятёрку», сходившую по трапу. По­звонила Деревянко: «Эдди Игнатьевича нет». Он не удивился: «Я знаю. Какой размер одежды у Рознера?» - «Он невысокого роста. Может, со­рок шестой» - «Я сейчас позвоню в театр. Пой­дёшь в мужской цех, подберёшь одежду для не­го и обувь». Оказывается, Рознер остался на па­роходе: проигрался в карты, его раздели, ему просто не в чем было сойти на берег.

Подробнее...

Додд. Нет, Перкинс, не позволю.                                                                  [ 61 ]

Перкинс. Я не сопротивляюсь неизбежности, мадам. Но 9 ИЛ 1/2018 осмелюсь сказать, эта неизбежность мне как острый нож. Мне у вас хорошо было.

Додд. Ваши чувства делают мне честь. Но не следует гово­рить, что вам жаль покидать меня. Тем самым вы кос­венно критикуете своих новых хозяев, Перкинс. Воз­можно, дворецкий иногда вправе ценить своих хозяев, но он никогда не имеет права оценивать их.

Перкинс. Простите мой промах, мадам. Эти хозяева... Не то чтобы я не имел к ним уважения. Я только выразил­ся в том смысле, что чисто по-человечески мне грустно. Додд. Вам здесь понравится, Перкинс.

Перкинс. Я бы лучше у вас остался. ,

Додд. Разве тот факт, что наш контракт расторгнут, дает вам I право разбивать мне сердце? Как вы считаете, Перкинс? Перкинс. Прошу прощения, мадам. Конечно, нет.

Подробнее...

Начальник О.В.С. находив­шийся все ночи в порту и в до­рогах, обеспечивал подразделе­ния.

[...] командиры подразделений сами относились халатно к сбе­режению обмундирования и снаряжения [...]

За время войны получили сле­дующее количество обмундиро­вания:

  1. Полулшубки ...(шт.)
  2. Валенок .(шт.)
  3. Ватников .(шт.)

    Подробнее...

[...] самое ценное в том, что все предшествующие занятия закре­пили в бою и усвоили роль и ра­боту сапёрных подразделений при наступлении и при отступле­нии и обеспечении этого. Сапё­ры с отличными показателями приехали с выполнения опера­ции, несмотря на то, что этот со­став пришёл в ноябре месяце 1939 года.

б)   подразделение командира взвода Петрушевского с о. Сес- кар было придано 4-му батальону с такой же задачей, как и взвод Трубникова. Взвод обеспечивал продвижение при наступлении на о. Койвисто и Бъерке, прокла­дывая путь, устраивая переправы (стр. 55) через фарватер и при вступлении на остров начали производить разминирование мин и адских замыкателей с тем, чтобы обезвредить всё, что зами­нировано и тем самым обеспе­чить продвижение наших войск.

Подробнее...

По заключению командования 3-го батальона, где говорится «са­пёры шли вперёд. Это было лучшее подразделение, как в тактическом отношении, специ­альной подготовке, так и в дис­циплине, а отсюда как вывод са­пёры вернулись все целые и невредимые без единой поте­ри.

За самоотверженность 5 чело­век представлены к награде.

Вывод:

Сапёры в совершенстве овладе­ли ходьбой на лыжах и действии 

Мирошниченко была направлена в Курголово для снятия батарей и для переправы на другое место [•••].

Работа автогужевого транс­порта и инженерное имущество

Подробнее...

Два длинных барака были от¬ведены под жильё, в одном из которых небольшую комнату, угловую, занимала Гивынеут. Од¬на её стена - полукруглая, с ма¬леньким окошком; а около две¬ри, - кирпичная печь, возле ко¬торой на полу устраивалась на ночь жившая с девушкой ста¬рушка Рультыне, дальняя родст¬венница. Рультыне говорила Ги- вынеут, будто в юности дружила с её матерью. А так больше ни о чём она не рассказывала, чаще всего молчала, наверное, потому что глуховатая была. Сидит себе в углу, возле печки и что-то мол¬ча шьёт...

Подробнее...

Весной Гивынеут приехала на культбазу, привёз её дед Кени- лю. Старик, погостив три дня у оседлых чукчей, запряг своих ездовых оленей, которые пас­лись у подножья Камакэннон, недалеко от яранг и деревян­ных домиков, сел на нарту и двинулся обратно в тундру, в сторону горы Келилевыт, где паслось стадо Анкау, вернее, то­варищества.

Подробнее...

-      Так и есть - он превратился в оленя, - неопределённо произ­нёс Тевлят.

-       Кто он? - недоумевал теперь уже Анкау.

-      Отец - вот кто! - в отчаянии почти прокричал Тевлята. - Могли бы сами догадаться, что кремирую кого-то.

Подробнее...

Анкау молчал. Он недоумевал и силился понять, зачем всё это делается. После долгого молча­ния он произнёс:

-     Помнишь, Маравье во время отбивки и весеннего праздника прямо говорил, что мы со време-

нем останемся без своих лич­ных оленей? Помнишь? Но не бывает так, чтобы оленный че­ловек был без оленей. Как ты ду­маешь, прав Маравье или нет, го­воря, что мы можем остаться без личных оленей?

Подробнее...

ВСТРЕЧА В НЕВСКОЙ ДУБРОВКЕ

ездил сегодня с Колей Тамби в Невскую Дуб­ровку к Валентине Алексеевне Рубцовой, же­не Альберта Михайловича Рубцова, пропавшего неведомо где.

Подробнее...

НАРЕЧЕНИЕ ИМЕНИ

кто писал художественные тексты, знает, что по собственному хотению выбрать имя пер­сонажу невозможно.

Порою бывает, начнешь писать рассказ, но прохо­дит несколько страниц и останавливаешься, пони­мая, что героя зовут совсем по-другому.

Вот так и с рассказом «Причт», который пишу сейчас, получилось.

Подробнее...

Впоезде прочитал в «Независимой газете» об­ращение «Выйти из тупика!», призывающее предотвратить конфликты, угрожающие интере­сам России.

Очень трогательной забота об интересах Рос­сии выглядела в устах людей, многие из которых - под обращением стоят подписи Бориса Абра­мовича Березовского, Владимира Александро­вича Гусинского, Владимира Олеговича Потани­на, Александра Павловича Смоленского, Михаи­ла Маратовича Фридмана, Михаила Борисовича Ходорковского, Леонида Борисовича Невзлина! - всё это время целеустремленно «пилили» основ­ные государственные активы...

Подробнее...

И без конца беззлобно насмехался надо мной, обращаясь к Людмиле, что муж её никчёмный, такой же, как и он, Аста­фьев, у Марии Семёновны. Люда, как могла, защищала меня, но тут и ей досталось за переваренную картошку.

А уж зимой, как свидетельство бесхозяйственности, он отправил нам фотографии с обличительным юмором: «Ко­мандарм Бондаренко посылает гоп-команду в бой осенью 1994 года на картофельное поле».

В самый разгар перестройки в стране Виктор Петрович в письме отправил мне календарик с изображением вульгарной полуголой девицы. На обратной стороне написал: «Вот что сде­лали проклятые демократы с советской комсомолкой».

25 июня 1999 года он напишет мне в общем-то разухаби­стое письмо, в котором вновь проявится его юмор и вместе с ним забота обо мне.

Подробнее...

Виктор Петрович любил исполнять куплеты из русских на­родных песен, а уж частушки — особенно матерные — были его коньком в любой подходящей компании. Ловкий и меткий без­злобный мат вплетался в контекст его «задушевного» разговора таким образом, что без него обойтись будто бы нельзя было. Мат у Астафьева всегда был точен и к месту, даже сглаживал напря­жение слушателей. При этом компания заразительно смеялась, а кто и сконфуженно морщился, особенно из «хлипких интел- лигентиков». Ну а кто знал, общался и любил Виктора Петро­вича, тот заранее готовил себя к «обстоятельному разговору».

Подробнее...

Уж отревели в гон в гарях сохатые, отлетела в тёплые края птица пернатая. Сосновые боры рдеют коврами бор­довой брусники. Здесь день и ночь идёт неустанная работа. И зверь, и птица, и человекне гости в сосновых борах.

Тайга! Дремучие непроходимые чащобы. Без тебя нет жизни лесному человеку. Ты накормишь, оденешь и обуешь лю­бого, кто душой и сердцем любит тебя, как мать, бережёт и лелеет. Нет места здесь слабым. Нет жалости злодею. Она всегда мстит за нерадивость, алчность и коварство.

Подробнее...

Исторический парадокс состоял в том, что са­мый страшный по своему репрессивному накалу 1937 год для потомков Пушкина оказался явно пе­реломным в лучшую сторону. Генеалогия ма­теринского рода стала не такой опасной благода­ря полному признанию исторической фигуры Пушкина как поэта национального, да еще и идео­логически близкого по своему «революционному духу». Конечно, правая часть русской эмиграции в лице Бунина, ярого противника «окаянных дней» революционного переворота и его последствий, и слышать об этом не хотела, считая совершенно несовместимым пушкинский «мир исторической памяти» с «большевистской дикостью».

Подробнее...

По слишком обнадеживающим словам наиболее либерального к культуре прошлого А.В. Луначарс­кого, Пушкин «ослепительно воскресает» только к 1924 году в стихах Маяковского, Безыменского, Жарова, но в реальных документах его имя появля­ется в однозначно позитивном контексте только че­рез 10 лет, со времен I съезда советских писателей.

Подробнее...

В 1948 году наконец вернулась домой наша Ма­рина с мужем дядей Ваней, с которым ее раз­лучили три войны: Халхин-Гол (куда призвали во­енврача И.А.Чалика, при этом не разрешив следо­вать за ним жене, хотя и медику, но до 3-х лет быв­шей дворянкой), Отечественная война (они оба заведовали госпиталями на разных фронтах, ни­чего не зная друг о друге) и война с Японией (там лечила Марина в то время, когда ее муж сам лежал в разных госпиталях с тяжелыми ранениями). Пер­вое письмо от него моя тетя получила где-то возле Байкала по пути на Восточный фронт и была счаст­лива узнать, что он жив, но ее ждали еще участие в войне с Японией, а потом еще - и борьба в Корее с эпидемией холеры.

Подробнее...

  - Ну, Карина, ну что ты сразу?.. Ну иди сюда...

  - Да пошел ты, не надо меня обнимать!

  - Да что такое на тебя нашло вдруг последнее время? - спросил Саша.

  - А на тебя что нашло? - в ответ спросила она. - Тебе не кажется, Саша, что мы как-то стали уставать друг от друга?

  - Что? Карина, давай не будем пороть горячку, пошли ко мне, поговорим.

  - Мы и здесь можем поговорить. Или что, у тебя тут с кем-то встреча, а?

Подробнее...

  - Не предполагает, - согласилась девушка. - Любовь между нами была бы слишком странным явлением, и скорее всего, это просто невозможно.

  - Ну вот, взяла, как отрезала, я теперь, может, спать не смогу, - проговорил Саша.

  - Поэтому мой интерес к ней вызван не ревностью, а именно тем, что я сказала, - заключила Сана.

  - Она просила о себе не рассказывать.

  - Да? Вдвойне интересно.

Подробнее...

  - Нет, я сегодня не училась, были дела. А форма мне нравится, напоминает, кто я здесь и сейчас. Но это все неважно, расскажи мне, братик, что это была за грудь, на которую ты пялился двадцать семь минут и четыре секунды назад?

  - Что, прости? Я пялился на грудь? На чью? Когда? - Саша завертел головой, решив, что в вагоне где-то есть грудь, на которую стоит попялиться, но народа было немного, все сидели, девушек он даже не увидел в ближайшем радиусе.

  Сана строго проговорила:

  - Двадцать семь минут назад, Саша, а не сейчас. Что ты вертишь головой? По-моему это было в Академии - интерьер похож. Насчет секунд, я, может быть, и ошибаюсь, пялился ты долго, регулярно и основательно.

  - Не может быть! - воскликнул Саша. - Я просто читал имя на бейджике, а грудь вообще была под пиджаком!

Подробнее...

  Сесилия встала, намереваясь уходить, Саша даже расстроился, но поднялся вслед за ней.

  - Я пойду наверх, мне надо закончить кое-какую работу, - избавила его Сесилия от соблазна проводить до куда-нибудь - да, хотя бы, до машины.

  - Приятно было познакомиться, Сесилия Грант. Надеюсь, еще увидимся, - галантно поклонился Саша.

  - Непременно, - согласилась Сесилия. - Только Саша... - Она вдруг взяла его за пуговицу пиджака формы и подтянула, таинственно улыбнувшись: - Не рассказывай о нас Сане, хорошо?

  Это "о нас" прозвучало более чем двусмысленно.

  - Я еще не решила, интересна ли она нам как специалист, - пояснила Сесилия, с той же улыбкой. - Зачем зря смущать девушку ложными надеждами, поэтому не рассказывай ей о нашем разговоре и вообще обо мне. Надо будет - я сама с ней свяжусь.

Подробнее...

  Кагияма Таро и Эндо Яёй так же являлись подчинёнными Макото и так же жили в одном с ним общежитии. Маленькая и застенчивая Яёй смотрелась ребёнком на фоне великана Таро, но её хрупкость и беззащитность очень ему нравились. Он чувствовал, что родился для того чтобы защитить её. Ведь, она такая маленькая и её так легко сломать, но он сильный и он обязательно защитит её. Они встречались уже примерно пять лет. Заводить детей пока не собирались, так, как сами только недавно стали официально взрослыми, да и на войне с вампирами требовались Люди и дети могли помешать, так, что они решили завести детей после победы в войне иначе их крошки были бы глубоко несчастны, а они этого не хотели. Сегодня он был на дежурстве и должен был освободиться только завтра утром, как раз к началу операции и это было не очень хорошо. Стоя на тумбочке, он проклинал тупость Хиираги и грезил от том, как же сильно ему хотелось сейчас обнять Яёй... Яёй была зла на странные действия своего руководства, на их наплевательское отношение к военным, но ничего поделать не могла. Эндо сверлила взглядом небо из под пушистой челки.

Подробнее...

  Кагияма Таро и Эндо Яёй так же являлись подчинёнными Макото и так же жили в одном с ним общежитии. Маленькая и застенчивая Яёй смотрелась ребёнком на фоне великана Таро, но её хрупкость и беззащитность очень ему нравились. Он чувствовал, что родился для того чтобы защитить её. Ведь, она такая маленькая и её так легко сломать, но он сильный и он обязательно защитит её. Они встречались уже примерно пять лет. Заводить детей пока не собирались, так, как сами только недавно стали официально взрослыми, да и на войне с вампирами требовались Люди и дети могли помешать, так, что они решили завести детей после победы в войне иначе их крошки были бы глубоко несчастны, а они этого не хотели. Сегодня он был на дежурстве и должен был освободиться только завтра утром, как раз к началу операции и это было не очень хорошо. Стоя на тумбочке, он проклинал тупость Хиираги и грезил от том, как же сильно ему хотелось сейчас обнять Яёй... Яёй была зла на странные действия своего руководства, на их наплевательское отношение к военным, но ничего поделать не могла. Эндо сверлила взглядом небо из под пушистой челки.

Подробнее...

  Иноуэ Рика и Ивасаки Шусаку были подчиненными Макото и жили в квартире напротив. Эти двое были веселыми и немного бесшабашными молодыми людьми, с легкостью добивающиеся поставленных перед ними целей. Рика была сильной и волевой девушкой, с легкостью, идущей на пролом. Она была способна осадить любого, зарвавшегося новичка или приструнить нарушителя порядка. Она оставалась немного хрупкой и ранимой, когда дело доходило до её чувств. Она искренне любила своих товарищей по оружию, но ещё больше она любила Ивасаки...

  Ивасаки. Он был немного сдержанным и довольно серьёзным молодым человеком. В свои девятнадцать, он был достаточно умен и силён, как в физическом, так и в магическом планах. Он обладал телекинезом и телепатией, что изрядно ему помогало в сражении с Вампирами. Он без слов понимал Рику и поэтому они почти никогда не ссорились. Рика подозревала, что он читает её мысли, что бы предугадать желания. Ничего против, она не имела, так, как скрывать от любимого ей было нечего, но эта его способность, её слегка смущала. Рика так же владела даром.

Подробнее...

Он ухитрился изловить одноглазого монстрика и сейчас вертел им за хвост словно лассо.

  ' - Эм, простите, а что вы все делаете на моей кухне?' - в коем - то веке нашел в себе силы спросить Наруми.

  ' - О, Макото и ты тут?! Присоединяйся!' - весело сказал Ичиносе, как - то маниакально сверкнув глазами.

  ' - Нет, спасибо, я пожалуй воздержусь, подполковник.' - Ответил Наруми.

  ' - А, что так? Мы, тут видишь ли, играем на то, кто будет править эти Миром! Пока первые четыре партии выиграл Юу - кун, а играем до восьми.' - произнёс Глен, скалясь и как - то агрессивно поглядывая на зеленоглазого.

Подробнее...

  Наруми Макото, был одним из подчиненных Курето. Молодой человек, как и большинство служащих в ЯИДА, жил в служебной квартире, в одном из общежитий в Канто. Он, жил там, вместе со своим отрядом. Это было сделано для улучшения взаимоотношений между подчинёнными, а так же для того, что бы выработать у них командную работу. Против подобного расклада и отношений Макото не возражал. В этом разрушенном и угнетенном мире, для него ничего не осталось, кроме тех, с кем он мог работать в команде и тех, кого он поклялся защищать. Речь шла о Детях - будущем их Страны и Народа, что лежали в руинах и полном запустении. Макото, было всего девятнадцать, но он уже успел добиться не плохих результатов в противостоянии Вампирам. Он был состоявшимся молодым человеком, знающим, что хочет от жизни. Он обладал довольно не заурядной внешностью и был достаточно силён, что бы защитить своих близких. Наруми не был трусом, но и бесшабашным дурачком, бросающимся на амбразуру, так же не являлся. Его кредом по жизни были точный расчёт и детально проработанный план действий. При этом, он был довольно общителен и жизнерадостен. С мимолётными знакомыми он держался слегка напряженно, но вполне сдержанно и дружелюбно. Он умел произвести хорошее впечатление в общении с руководством.

Подробнее...

Истории трагические и почти мистические. И вопросы, вопросы: почему так легко было вы­вести из состояния покоя целый народ, почему так просто люди взялись за ору­жие и начали стрелять во вчерашних соседей? Почему так быстро озлобились, при­шли в дикое первобытное состояние? И чего добились?.. А как быть тем, в чьих жилах течет кровь двух народов? «Финский дом» — своего рода квинтэссенция, извлеченная из многостраничной книги «365», где А. Ломтев во временах и про­странстве чувствует себя вольготно. Автобиографические в своей основе новеллы: детство, когда «кругом было лето и свет, и свобода двенадцати лет», юность, ког­да хотелось приключений и испытаний духа и тела, работа в районной газете, ситуации экстремальные и обыденные, истории времен советских и нынешние. Город Саров и села Нижегородчины, когда зимой настоящий русский мороз, мер­цающие звезды, волчий вой. И неизбежные чудеса, и по сей день творимые Сера­фимом Саровским. И память о том, как спасали монашенки свой Дивеевский мо­настырь и не смогли спасти, и Великая Отечественная в воспоминаниях стариков. Россия советская — Крым, Красноводск, Каракалпакия — и горячие, горящие точки бывшей империи — от Чечни до Луганска. И вопросы, вопросы: «Михаил с ме­чом в руках... Александр Невский, Дмитрий Донской, Федор Ушаков... мальчик- солдат, погибший в Чечне от рук боевиков и канонизированный православной церковью. неужели это судьба человечества: с оружием в руках добывать добро из зла?»

Подробнее...

Книги Александра Ломтева — синтез прозы классической и рифмованной, беллетристики и философской публицистики. Драма, фарс, фантастика, лирика... Переплетаются жанры, совсем короткие главы чередуются с пространными. Зари­совки-новеллы о быте и нравах людей, о явлениях мистических, необъяснимых перетекают в неизбежные для зрелого писателя раздумья: как, зачем и почему? Так, подчиняясь прихотливым извивам мысли, работал над своими «Опытами» Монтень, французский философ-гуманист XVI века. Так построен и «Опыт спон­танной антологии.» А. Ломтева. В книгу «Финский дом», своего рода выдержку из этой антологии, вошли повесть, давшая название сборнику, цикл новелл «Ич- кериада», философское эссе «Онтология смерти». Повесть «Финский дом» — ред­кая возможность узнать об обыденной жизни в «секретном городе», возникшем в се­редине прошлого века около древнего монастыря, в городе, окруженном колючей проволокой и солдатами с автоматами. В 1946 году по приказу Берии финны по ре­парации передавали советской стороне бруски для сборных домиков, возводивших­ся зэками взамен землянок и бараков на месте будущего «ядерного» города.

Подробнее...

Одним из неутомимых и деятельных спасателей был друг Петера, нобелевский лауреат по физике Джеймс Франк. Вот еще одна неординарная судьба. Этот не­крещеный еврей, один из основоположников новой физики, в годы Первой миро­вой получил два Железных креста. Он принимал активное участие в немецких «газовых атаках», мотивируя это тем, что «война сама по себе есть преступление». Впоследствии Джеймс многое переосмыслил. Известно, что в 1945-м он подгото­вил «доклад Франка», призывавший правительство США отказаться от атомной бомбардировки Японии. Естественно, что с воцарением в Германии национал-со­циализма Джеймс Франк покинул родину и переселился за океан. Так поступили многие его коллеги, которых массово увольняли с работы и чья жизнь находи­лась под угрозой. В книге Берковича приводится занятный диалог. В 1934 году ми­нистр науки спросил у одного из профессоров Гёттингенского университета, как там обстоят дела с математикой — после освобождения от еврейского влияния. От­вет был предельно лаконичен: «Ее больше нет, господин министр!»

Показательна судьба и другого немецкого физика, работавшего в области кванто­вой механики и теории относительности, нобелевского лауреата Вернера Гейзенбер­га. Гейзенберг евреем не был, однако против него была направлена статья «Белые евреи в науке», опубликованная в 1937 году в мюнхенской национал-социалисти­ческой газете. Ее вдохновитель Филипп Ленард — «антигерой» нескольких статей Евгения Берковича. Дело в том, что был этот немецкий нобелиат в области экс­периментальной физики одним из яростных противников Альберта Эйнштейна и его общей теориии относительности. Ратуя за эксперимент, Ленард считал, что физические теории — квантовая, относительности — имеют «еврейское» происхож­дение, и призывал от них отказаться. Таким образом, его антисемитизм смыкал­ся с расистским подходом к науке. Ему принадлежит учебник «Немецкая физика».

Гейзенберг, физик-теоретик, один из создателей квантовой механики, стал для Ленарда и его окружения ближней мишенью, Эйнштейн к этому моменту уже поки­нул Германию и жил в Соединенных Штатах (1933 — 1955). К чести немецких фи­зиков — даже в то тяжелейшее время они выступили в поддержку Вернера Гейзен­берга. В этой связи Евгений Беркович обращается к похожей странице в советской истории науки. На знаменитой сессии ВАСХНИЛ 1948 года, к сожалению, востор­жествовала лысенковщина. «Народный академик» Трофим Лысенко при поддержке партийной верхушки разделался с советской генетикой и молекулярной биологией. Они исчезли с горизонта советской науки вместе с учеными-генетиками и молеку­лярными биологами, которые были подвергнуты разнообразным репрессиям. Но биологией дело не ограничилось. Автор книги пишет, что если в Германии теории Эйнштейна и Гейзенберга—Борна считались «еврейской физикой», то в СССР вплоть до смерти Сталина их называли «реакционными идеалистическими из­мышлениями». Читатели могут наглядно убедиться, что фашизм и авторитаризм препятствуют нормальному и свободному развитию науки. Единственной причи­ной того, что в Советском Союзе интенсивно развивалась теоретическая физика, констатирует автор книги, было стремление верхов заполучить атомную бомбу.

Подробнее...

В нашем Роквиллском центре электроники и компьютеров по стенам развешаны большие портреты ученых, создавших в ХХ веке свою перевернувшую мир науку. Обычно, пока муж рассматривает компьютеры, я всматриваюсь в лица этих людей. Они умные и очень живые — и сильно отличаются от сонных, будничных и мало­выразительных лиц, меня окружающих; что-то такое горит в их взгляде, что пере­носит тебя в будущее, в сны фантастов, в разговоры о каком-то новом, улучшенном человеке...

В книге Евгения Берковича, рассказывающей о предшествующей стадии разви­тия физики, о физике, в которой — с появлением квантовой механики, теории отно­сительности, с началом изучения термоядерных реакций — тоже произошла настоя­щая революция, лица ученых имеют такое же излучение. Вообще-то, если у человека живой взгляд, он необязательно должен быть физиком-теоретиком, он может быть геологом, философом или поэтом. Главное, что объединяет всех «владельцев» та­ких лиц, — живущий в них чертик познания, интерес к миру, творческий задор...

Подробнее...

Последнее прижизненное фото К.Н. Мелеховой. К.Н. Мелехова и А.Е. Зуева провожают Сэнту Викторовну Глиэр - внучку Р.М. Глиэра поколение, не затопили бы новые «ценности» низ­копробной музыки, навязанные шоу-бизнесом и попсой, то светлое, чистое и романтичное, что оста­лось ещё в наших душах!

Ради этого и придуман областной детский фес­тиваль-конкурс «Услышь нас, море!», состоявший­ся в четвёртый раз, и место выбрано великолепное - Музей Мирового Океана, сам как поющий огром­ный корабль с его залом с прекрасной акустикой, хорошо настроенным роялем, уютными холлами, где рядом с картинами великих художников - ри­сунки, поделки юных художников, участников кон­курса - как разноцветное эхо мелодий о море...

Подробнее...

Сельское священничество, сельское учительство - мощный пласт дореволюционной российской куль­туры, уничтоженный, погребенный, вырванный с корнями, казалось бы... Ан нет, вот корни-то как раз и остались! Корни нравственности, силы духа, мужественности, порядочности.

Её дед (отец мамы) - сельский священник. А брат его, Пётр - протоиерей, дядя Петечка, так тро­гательно именовала его Капиталина Николаевна. «Он нам очень помогал во время войны», - начер­тано её рукой на обратной стороне фотографии. На другом чёрно-белом снимке - алтарь сельской церкви: «Здесь служил дядя Володя, мамин брат.» А сестра мамы (любимая тётя Олечка!) - заслужен­ный учитель Российской федерации, награждена Орденом Ленина. Порода, как говорится.

Подробнее...

Кстати, благодаря этому постоянному слуша­нию и смотрению, она была не только в курсе всех культурных новостей: поразительно виртуозно уме­ла она эти новости культуры встраивать в повсед­невную жизнь своей школы, которой служила ис­тово и преданно.

Как-то случайно услышала интервью с талант­ливым российским пианистом, проживающим в Голландии. Пианист обмолвился, что впервые се­рьёзно задумался о профессии музыканта-испол- нителя, когда стал (еще мальчиком-подростком) ла­уреатом конкурса юных пианистов в Калининграде. (Пояснять, наверное, не стоит, что проводился кон­курс школой Глиэра и, разумеется, по инициативе Капиталины Николаевны). Капиталина отреагиро­вала моментально: дозвонилась (!) - в школе на тот период времени не то что компьютера - факса не было! - на радио «Орфей». Кому бы по звонку дали контактную информацию!? Ей - дали: по умению настроить беседу на нужный ей результат равных Капиталине - не было! Она связалась (!?) с пианис­том. Фортепианная звезда оказалась контактной и сговорчивой. Согласившись на сравнительно не­большой гонорар (подозреваю, знаменитые «гро­бовые» в качестве аргумента безупречно отыгра­ли свою роль!), пианист прилетел в Калининград и с удовольствием выступил в филармонии на тор­жественном открытии очередного конкурса. В ко­торый раз уже - прямо на наших изумлённых гла­зах - с лёгкой Капиталининой руки была заложена новая школьная традиция (надеюсь, она сохрани­лась): открывать каждый конкурс концертом его предыдущих лауреатов.

Подробнее...

Она была глиэровским эталоном женственнос­ти и элегантности, изысканной подтянутости. Не допуская распущенности и расхлябанности, она заставляла нас постоянно держать себя в форме. Я помню восхищённый шёпот сзади: «Ну, английс­кая королева пошла», - когда она из темноты зри­тельного зала царственно выплывала на сцену об­ластной филармонии.

«В присутствии Капиталины Николаевны хочет­ся стать собраннее и воспитаннее», - так с трога­тельной безыскусностью написала в одном из сво­их сочинений выпускница школы. Кстати, всех учеников своей школы Капиталина Николаевна не­изменно называла на «вы». А если уж мы загово­рили о выпускных сочинениях (очередная блиста­тельная идея Капиталины - выпускники, прощаясь, писали своей школе письма!), приведу еще одну цитату: «Человек, который является для меня при­мером. Он достоин уважения и восхищения. Это директор школы Капиталина Николаевна Мелехо­ва». Директор любой школы был бы счастлив, про­читав о себе такое. Да вот о каждом ли директоре школы такое напишут?

Подробнее...

«Диалектическая спираль истории в действии», — невольно и с иронией поду­мал Владимир Ильич, стараясь скукожиться, втянуть голову в плечи, укрываясь от пронизывающего ветра. В 1917-м было почти так же: в сопровождении офицера свя­зи, приданного ему генералами-заговорщиками, он шел через Петроград к Зимнему дворцу, которому предстояло стать центром большевистского переворота. Их тогда несколько раз останавливали патрули, но у офицера имелся, судя по всему, такой мандат, что бдительные юнкера только каблуками щелкали да честь отдавали.

Подробнее...

Малиновский оторвался от записей и посмотрел на мигающую сигнальную лам­почку. Впрочем, в ней давно не имелось нужды — он физически ощущал прибытие каждого этеронефа. Будто кровь быстрее бежала по жилам, бурлила от невероят­ного прилива энергии, и Александр Александрович в очередной раз задавался во­просом, на который не получил ответа ни от Мэнни, ни от Нэтти: что влили в него пришельцы, не только излечившее, но и превратившее его кровь в живительную субстанцию, основу препаратов, которые он вводил Алексею Николаевичу и мно­гим другим людям? Даже Ленину, когда на того совершили покушение, и Надежда чуть ли не на коленях умоляла спасти Ильича во имя старой дружбы, от которой давно ничего не осталось...

Подробнее...

— Мою профессию, род занятий на вашем языке можно назвать как сверхорга­низация либо прогрессизм, прогрессорство, если угоден подобный неологизм. Суть ее — в мягком направлении развития более отсталой цивилизации до уровня, ког­да мы сможем открыто с вами сотрудничать. Для того чтобы производимые воздей­ствия являлись максимально эффективными, нам необходимо советоваться с пред­ставителями земной цивилизации. И мой выбор пал на вас.

Подробнее...

Из узлов предыдущих, 1908

К тому времени, когда Алексей Толстой опубликовал «Аэлиту», Александр Алек­сандрович уже как пятнадцать лет вернулся из путешествия на Марс. Отчет о полете он опубликовал под видом фантастического романа «Красная звезда», а также допи­сал продолжение — «Инженер Мэнни», первую в мире историческую работу о мар­сианской цивилизации, написанную землянином по итогам изучения марсианских хроник в одной из крупнейших библиотек Красной планеты.

Подробнее...